Счастье любой ценой

У нас отключили горячую воду и электричество на целый день. Мама кипятила на газовой плите ведро с водой. Снимала с плиты и переставила его на пол. Илюша крутился возле ног. Нечаянно зацепил ведро, оно опрокинулось. Мама не успела его оттащить. Илюша упал в разлившийся кипяток…

— Мама. Всезнающая, да? — резко спрашивает Владимир.

Такси останавливается у больницы.

— Почему сразу не позвонила? Гордая такая?

— Я же…

— Ладно, потом разберёмся. Кто врач?

Владимир сразу проносится внутрь больницы. Тяжёлый больничный запах окутывает с головой.

Меня не пускали к Илюше. Не помогали ни увещевания, ни обещания подмазать. Держали в коридорах и кормили обещаниями, что ему вот-вот уже должно полегчать.

Но глядя, как забегал медицинский персонал сейчас, понимаю, что я мало обещала и не способна говорить так, как Володя.

Владимир в сопровождении главврача направляется в сторону ожогового отделения. Я встаю, чтобы идти следом.

— Сиди здесь. Я скоро вернусь.

— Постой. Тебе можно? Тебя пустили? Я хочу увидеть сына!

Владимир отцепляет от своего локтя мои пальцы и толкает в сторону коридора. Он нетерпеливо натягивает больничный халат, суетливо предложенный кем-то из работников.

— Сиди. Ты сделала всё, что могла. Дальше я сам. Сиди! — едва не рычит он, видя, что я вновь подскакиваю.

Мне опять приходится ждать. Проходит полчаса или чуть больше, но мне кажется, что прошла целая вечность, прежде чем Владимир вновь появился около меня.

Лицо у него странно отстранённое, такого я не видела ещё ни разу.

— Вставай. Надо собираться.

Владимир разворачивается и идёт на выход. Даже не сомневаясь, что я побегу вслед за ним, как собачонка. Потому что сейчас он — единственное спасение.

— Володя?..

На улице он резко оборачивается.

— Молчи. Сейчас… Молчи. Мне удавить хочется тебя и себя. Нас обоих. За всё, что мы натворили. И за вот это… — он машет в сторону больницы рукой. — И за вот это в особенности…

Такси всё ещё стоит возле здания больницы.

— Где ты живёшь? Адрес назови!

Тишина в салоне автомобиля гнетущая. Таксист даже выключил разухабистый шансон. Владимир напоминает глыбу льда. Он не двигается и даже не смотрит в мою сторону. Его рука неподвижно лежит на сиденье. Рядом с моим коленом. Я боюсь пошевелиться: кажется, что меня заморозит навечно его ледяной яростью.

Мы поднимаемся на третий этаж.