Счастье любой ценой

У нас с Ярославом должен был родиться ребёнок…

Второй раз говорить о выкидыше вслух было всё равно ещё очень больно, но уже легче.

— Ни хрена себе. Я не знал! — потрясённо выдохнул Стас.

— Никто не знал. Я хотела Славе сюрприз сделать. Но не успела.

— Хм. А этот… знает?

— Знает.

— И всё равно давит на тебя? А ты сама чего хочешь?

Я промолчала.

— Что молчишь, мелкая?"

"— Стас, вот сейчас ты на меня давишь! — возмутилась я. — Я не знаю, ясно? Я понимаю, что они разные, как день и ночь. Но у меня Славка ещё в мыслях сидит и в сердце.

Меня совесть сжирает, что я могу на другого посмотреть вот так быстро. Володя же мне места не оставляет! Даже для себя, понимаешь? Он хочет быть всюду: в быту, в жизни, на работе. Я начинаю задыхаться. Он не понимает. Он хочет помочь, но сейчас он для меня — как соль на рану.

Стас почесал бороду.

— Ты ему говорила?

— Говорила. Но Володя долго ждал, и сейчас ему тормоза срывает. Он как будто останавливается, но потом всё только хуже становится. Ни одного свободного вздоха.

Я себя ненавидеть начинаю. И его — тоже. А я не хочу ненавидеть… — Я выдохнула и махнула рукой. — Это тяжело — потерять так много сразу. Мне нужно время, чтобы внутри перестало болеть, — я сглотнула слёзы. — Ты не понимаешь, наверное, считаешь, что это просто мои капризы.

— Почему же не понимаю? — усмехнулся брат.

Он обнял меня за плечо и поцеловал в голову.

— Я-то понимаю. Боюсь, этому твердолобому твою позицию будет тяжело объяснить. А я тебя понимаю! Когда папку нашего на заводе током прибило, ты ещё совсем мелкая была.

Ничего толком не помнишь.

Я смахнула слёзы:

— Я мало чего помню, но сейчас ты — вылитый папа.

— Да, мелкая. Наверное, так и есть. Тебе, можно сказать, повезло ещё. Ты можешь себе позволить вот так сорваться и попытаться все свои потери как-то пережить по-другому. Смена обстановки пойдёт на пользу, или что там ещё психологи советуют.

Брат задумался, вспоминая что-то. Потом он пристально на меня посмотрел.

— Всё-таки хорошо, что ты ничего не помнишь.

Когда папки не стало, нас тогда у мамки уже двое было. Руки нельзя опускать, надо домом, детьми заниматься. Ты — мелкая, дрыхнешь ночью, а я слышу, как мамка воет, когда думает, что мы оба видим десятый сон. Тихо так воет, не переставая. А утром встаёт и начинает жить заново. За скотиной посмотрит, на работу сходит. К вечеру дома всё убрано и пожрать приготовлено. Потом она садится за стол, на отцовское место и молчит.