Санек (СИ)

Только чудом я успел перевести взгляд на проводника и не встретиться взглядом с оставшимся наблюдателем, но краем глаза заметил, что он на меня смотрит. Все время стоянки я чувствовал на себе постороннее внимание и всеми силами пытался вести себя естественно, но напрягся не по-детски. Ведь непонятное пугает, а тут не знаю, что думать: враги это или, может, друзья присматривают.

За время стоянки ничего важного не произошло. Алексей Петрович благополучно вернулся в сопровождении соглядатая, и мы продолжили путешествие.

Правда, перед самым отправлением поезда я, высунувшись в открытое окно, увидел, как следившие за нами люди вошли в соседний вагон. Не могу сказать точно, но у меня сложилось впечатление, что их было трое. Те двое, которых я уже видел, держались вместе, а третий был чуть в стороне, но почему-то я был уверен, что он их компаньон, и все тут.

Пока Алексей Петрович в эйфории распевался соловьем, как он заживет после встречи с родственниками, я напряженно думал. Интересно же, что это за слежка, вернее, кому служат эти люди и, собственно, по чью душу они здесь, профессора или по мою? Почему-то у меня и тени сомнения не было, что это такой своеобразный приветик из Союза.

Сомневаюсь, что мы могли привлечь внимание какой-нибудь польской силовой структуры. Думаю, конкуренты Абрама Лазаревича подсуетились, других вариантов не вижу. Возможно, конечно, что наблюдатели, просто страхуют нас от всяких неприятностей и являются такой незаметной охраной, организованной хитрыми евреями, но почему-то мне в это не верится. Тем более, что и пресловутая чуйка, которая не раз и не два выручала меня в прошлом, начала просыпаться. Да и, как это часто со мной бывает перед важными событиями, на меня навалились воспоминания о неоднозначном периоде прожитой мной жизни.

Пока времени много, и я в дороге, можно, наверное, немного приоткрыть завесу тайны.

Родиться мне повезло самым последним в семье ребенком. Мизинчик, как говорили родные. Конечно, я с детства был избалован вниманием и рос под надежным крылом сестры и брата, которые были старше — сестра на шесть лет, а брат и вообще на двенадцать.

Надо ли говорить, что брат для меня был непререкаемым авторитетом. Правда по жизни ему, прямо скажем, не повезло, но обо всем по порядку.

Еще совсем маленьким, годиков в семь, может, восемь, брат попал в нехилый замес со сверстниками, где выхватил жутчайшее сотрясение мозга, кардинально изменившее его жизненные принципы и стремления.