Одинаковые. Том 3. Индокитай

Когда Чен услышал имя Лю, он выругался так, что уши завяли несмотря на то, что понял лишь некоторые слова из это эскапады.

— Илья, — сказал он на русском с диким акцентом, — эта собака в прошлом году организовала налёт на нас: троих мужчин убили, четырёх молодых девушек угнали в рабство. Он терроризирует всю округу уже пару лет. Если ты перережешь этому выродку горло — мы будем тебе благодарны. Вы с братьями один раз уже спасли наши жизни, и двери всегда для Вас открыты. Но этот бандит сейчас действительно — опухоль на земле Манчжурии.

У Чена мы пробыли не больше двух часов — времени в обрез. Чен предупредил: Лю Чжэньго наладил поставки живого товара вглубь Китая, и с момента налёта прошло уже прилично времени. Есть большой риск, что девчонок могли успеть продать — у китайских богатеев и чиновников особый спрос на белых красивых девушек.

Маньчжурия конца XIX века стала ареной жестокой борьбы с бандитскими группировками хунхузов, терроризировавших местное население, увеличивая свою активность год от года.

До селения Байхэ от деревни Чена было порядка тридцати пяти — сорока вёрст, так что при хорошем темпе пройти этот путь можно было за день — только вот выложиться нужно для этого по полной программе. Чен показал на нашей карте, что отдал мне ещё есаул Селиверстов, как лучше проложить маршрут. Он предлагал дать своего проводника, но как только мы увидели того щуплого парнишку, стало ясно: такой бросок он просто не потянет, а нам задержки были ни к чему — с нашими тренированными телами и нормальной амуницией мы могли идти без остановок, а слабое звено только замедлило бы весь отряд.

Обдумав все за и против, решили идти втроём. Попрощались с Чен Донгом — он пожелал удачи и проводил до самой окраины деревни."

"Дальше мы перешли на принцип: километр — быстрым шагом, километр — пешком, не забывая следить за окрестностями. К закату, по ощущениям, прошли две трети пути — ориентиром служил огромный валун, который отмечал Чен на карте. Значит, если выйти на рассвете, то к Байхэ подойдём к 10–12 часам дня.

Быстро сварганили нехитрый ужин, легли спать поочерёдно, дежуря по одному. Как и рассчитывали, к окрестностям Байхэ подошли без задержек — в половине двенадцатого дня, как раз когда жизнь в фанзах только начинала кипеть.

Солнце стояло в зените, паля немилосердно. Байхэ раскинулся на холме, словно затаившись — деревня окружена густыми зарослями бамбука и невысокими деревьями. Тени от фанз, разбросанных по склону, были длинными и острыми.