С/с. Том 26

Он сказал, что Дорн никогда по-настоящему ее не оценит, так как не поручает настоящих дел. Кстати, как она относится к русским?

Джанин не питала враждебных чувств ни к одной нации. Время от времени она, по поручению Дорна, собирала информацию о России, теперь она не возражала передавать русским информацию об Америке… Она занималась этим ради забавы и от скуки, ведь в конце концов ее родиной была Франция!"

"Со временем ей пришлось заниматься этим уже профессионально. Именно Дюпон подбросил ей информацию, которая помогла разоблачить Нейланда и Бронсона.

Все было проделано так тонко, что Дорн ни о чем не догадался. Он искренне верил, что только благодаря тонкой работе Джанни, удалось разоблачить двух матерых предателей. Так началась новая карьера Джанни. Она стала лучшим агентом Дорна, но русские тоже усилили нажим на нее. Теперь ей приходилось выполнять сложные и опасные задания, а не просто передавать обрывки какой-то информации. Однажды она попыталась отказаться. Дюпон пытливо посмотрел на нее.

— Ваша безопасность, мадемуазель, в ваших руках.

Не забывайте Нейланда и Бронсона. Они тоже были перевербованными агентами. — Это уже была не шутка. Ловушка захлопнулась, и выхода не было…

Неожиданный звонок оборвал течение ее мыслей. Гирланд лежал на том краю кровати, возле которого стоял телефон. Он пошевелился, намереваясь взять трубку, но она, быстро перекатившись через него, успела схватить ее первой.

— У меня в девять, — услышала Джанни голос Малиха.

— Это очень рано, — жалобно сказала она. — Я не смогу!

— В девять, — повторил он и повесил трубку.

Джанни села, прижимая к груди одеяло.

— Ой, — воскликнула она, — я совсем забыла! Это Хильда, моя подруга. Мы собирались с ней вместе покататься в машине в девять утра.

Гирланд уже совсем проснулся.

— Она что же, поет баритоном в хоре? Мне показалось, что это был мужской голос.

— Да нет, она просто немного простудилась и охрипла…

— Бедная Хильда! — Гирланд обнял Джанни и начал нежно целовать ее в глаза. Она задрожала и прижалась к нему.

Его губы настойчиво искали ее шею. Она попыталась отстранить его.

— Не надо, дорогой… Мне надо вставать… И тебе тоже пора. Ну, пожалуйста, дорогой, не надо. — Но он уже впился губами в ее губы, и она уступила со вздохом, чувствуя, как ее охватывает желание. Ее пальцы судорожно впились в его мускулистые плечи…

— Как мне хорошо с тобой, — сказала она чуть позже. — Ничего подобного я не испытывала раньше.

Гирланд улыбнулся, сел и посмотрел на часы.

— Уже восемь.