Лекарь Империи 5

Лицо у него было мрачнее грозовой тучи.

— Садитесь, — коротко бросила Кобрук, даже не подняв головы от бумаг.

Мы сели.

Лицо Киселева было лицо было мрачнее грозовой тучи. Он сверлил меня взглядом, в котором читалось откровенное осуждение — для него я был ходячей проблемой, нарушителем всех писаных и неписаных законов.

Шаповалов, севший рядом со мной, перехватил его взгляд и едва заметно, одними глазами, покачал головой, словно говоря: «Успокойся, Игнат. Не кипятись. Дай ему сказать».

Я же сидел абсолютно спокойно, держа спину прямо.

— Итак, господа, — начала она, и в ее голосе звенела холодная сталь. — Подмастерье Разумовский, — она сделала паузу, впервые поднимая на меня свой тяжелый взгляд, — сколько еще раз мы будем собираться по вашему поводу?

— Столько, сколько потребуется, чтобы спасать пациентов, Анна Витальевна, — спокойно ответил я.

На ее губах мелькнула тень почти незаметной, ледяной усмешки. Мой ответ ей явно понравился. Она повернулась к ошарашенным Киселеву и Шаповалову.

"— Господа, давайте начистоту. Меня сейчас меньше всего волнует, что Разумовский формально нарушил какой-то там параграф устава. Меня волнует то, что свидетелем этого «нарушения» был владимирский шпион. Наша задача сейчас — не наказать своего лучшего диагноста, а придумать, как защитить наш самый ценный актив от Гильдии.

Киселев и Шаповалов переглянулись в полном недоумении. Да даже для меня такое заявление стало неожиданностью.

— Анна Витальевна, но… устав… трибунал! — пролепетал Киселев, для которого такой поворот был крушением всей вселенной.

— Постойте… — Шаповалов с недоумением посмотрел на нее. — А зачем вы тогда на меня в операционной орали так, что я чуть грыжу не проткнул?

— Потому что я знала, что только так ты, Игорь, бросишь все и побежишь туда сломя голову, — холодно пояснила Кобрук. — Это был самый быстрый и эффективный способ отправить подмогу. Адреналин — лучший стимулятор.

Я смотрел на нее и впервые за все время нашего знакомства увидел не просто жесткого администратора.

Передо мной сидел гроссмейстер, который просчитывает партию на десять ходов вперед. Она не паниковала, когда ей донес старый анестезиолог. Она не пыталась остановить меня. Она мгновенно оценила ситуацию, поняла, что я — единственный, кто может спасти пациента, и сделала самый сильный, хотя и не совсем очевидный ход.

Кобрук использовала гнев Шаповалова как инструмент чтобы направить его туда, где он был нужнее всего.