Рыжик в капкане

— Рад, что вам стало значительно лучше. Я приехал поговорить. Соня не знает о том, что я здесь.

— Даже так?

— Да. Я пришел спросить про ее родного отца.

Надежда Алексеевна меняется в лице, поджимает тонкие губы, пальцами стискивает одеяло, которым накрыты ее ноги.

— Тебя это не касается, — отворачивается к окну.

— Ошибаетесь. Это напрямую касается моей любимой девушки, а значит и меня. Так вышло, что я знаю вашу историю. Для меня все равно непонятно, зачем вы проецируете свои неудачные отношения на дочь и всеми силами не позволяете ей попробовать быть счастливой, этим отталкивая ее от себя.

— Умный, я смотрю, — хмыкает она. — Посмотрю, как вы будете говорить, когда эйфория пройдет и ты ее бросишь.

Закрываю глаза, втягивая носом воздух. Я не ругаться сюда приехал. Мне нужна информация. Непрошибаемая она. С моим отцом похожи.

— Скажите мне его фамилию, — прошу снова.

— Зачем тебе? Она вдруг решила найти родного папочку? Надеется, что будет нужна ему? Так он ее бросил! Знал, что я беременна и все равно бросил. Не по статусу мы ему были, как и София тебе сейчас. Думаешь, это все игры? Это все легко? Да и что изменилось? Вон он, — кивает в неопределенном направлении, — прекрасно живет и не вспоминает о нас.

— Столько лет прошло, — беру стул, присаживаюсь возле ее кровати.

— А чему ты удивляешься? — она вдруг поворачивает ко мне голову и смотрит прямо в глаза. — Думаешь, никто не знает, что у областного прокурора есть уязвимое место? Просто никто и никогда не посмеет сказать об этом вслух.

— Не совсем понимаю, — провожу ладонью по волосам.

— Мальчишка, так похожий на его погибшую жену… — в ее голосе вдруг появляется тоска.

— Я не являюсь его уязвимым местом, уж точно. Скорее наоборот. Раздражителем и занозой в заднице. Тут вы ошиблись.

— Нет, Платон. Мне слишком хорошо знакомо это чувство. Когда каждый день смотришь в любимые когда-то глаза и понимаешь, что ничего уже не вернуть. И любовь к такому ребенку причиняет постоянную боль.