Рыжик в капкане

— Так вот где ты вчера пропадал, — все еще не веря в происходящее, заключает кошка.

— Варианты смотрели, договор аренды подписывали, залог вносил. Оказывается, еще не все хотят сдавать квартиру восемнадцатилетнему парню, — смеюсь я. — Но фамилия отца таки победила.

— Он ничего тебе не сделает? — с ее губ исчезает улыбка.

— Мы с Гордым решим этот вопрос. Не бери в голову ничего лишнего сегодня. Давай все посмотрим лучше. Я вчера только мельком пробежался. На тренировку опаздывал. Мне атмосфера понравилась.

— Ладно, я ушел, — тактично заявляет Гордей. — До вечера, — хлопает меня по плечу и незаметно для Сони засовывает в задний карман штанов контрацептивы. — Еще раз с праздником, Сонь, — кричит из прихожей и сам захлопывает дверь.

— Мне не верится, — она обвивает мою шею руками. — Как мы будем за нее платить?

— Я буду платить. Ты будешь учиться и заниматься обустройством, — сделав несколько шагов по комнате, подсаживаю кошку на подоконник.

— Платон, тебе от отца точно ничего не будет? — из ее красивых глазок никак не исчезнет волнение.

— Сонь, я люблю тебя, — переключаю ее мысли. — С днем рождения, моя рыжая кошка. Остальное неважно. Я решу.

Глава 41. Торги

Платон

Слюной бы не захлебнуться от запаха, проникающего прямо в легкие. В голове немного шумит после ночной вечеринки. Сегодня нет тренировки и не надо на занятия. Пользуясь случаем, мы вчера шикарно оторвались своей небольшой компанией. В наше новое с кошкой жилище завалились часа в три ночи.

Шарю рукой по кровати в поисках телефона. Задеваю, он глухо падает на пол.

— Оуч… — лениво поднимаю трубку, — половина двенадцатого, — гашу экран и разваливаюсь на спине, раскинув в стороны руки.

Давно столько не спал. Кайф такой. Никто не дергает, ни перед кем не надо отчитываться за ночной загул и где-то здесь должна быть одна красивая рыжая девчонка.

Сажусь. Пережидаю «вертолеты», спускаю босые ноги на пол и завернувшись в одеяло иду на запах.

Рот тут же наполняется слюной. Соня как раз заканчивает. Ставит чайник, поворачивается ко мне и подпрыгивает от испуга. Вынимает из ушей «капли», старается отдышаться, приложив ладошку к груди.

— Калужский! — фыркает на меня.

— Иди пожалею, — тяну к ней руки.