Рыжее братство. Трилогия (СИ)

 — Папка мой зимой помер, а до того с караванами ходил и денежку в кубышке держал, а когда нужда приходила, доставал. Только где он монетки хранил, даже мамка не знала. Деньги она у Гарризия по весне брала, чтобы мужиков нанять да землицу нашу распахать, а старый перд… э… он сроку возвращения дал — до нового круга. А где ж мамка денег возьмет, нету у нее столько, чего ни продай. Вот мы и решили дудку взять, а потом вернули бы, правда-правда! И если бы деньги нашли, мы бы и плату оставили!

— Теперь ясно, — в задумчивости почесав нос, вновь не удержалась от душераздирающего зевка.

Хорошо еще, присела не на диван (за неимением такого предмета мебели в нумере), а на жесткую лавку. С такого вставать морально легче.

— Пошли!

— Куда, кори? — испугались дети.

Неужто моя красота такая страшная сила? Или они после Кизова порыкивания и встряхивания не оклемались?

— Как куда? Искать эту вашу кубышку. В доме, как понимаю, все перерыто по тыще раз, значит, батяня заныкал деньги где-то на придомовой территории. Во саду ли, в огороде, — рассуждая на ходу, я направилась к двери.

Дети с загоревшимися надеждой глазенками потянулись следом, Киз тоже.

— Ты чего? Оставайся, отдыхай, — удивилась я порыву киллера.

— Я свои деньги всегда отрабатываю, — обозначил мотивы действий мужчина, презрительно скривив губы.

— О’кей, — согласилась я и двинулась через коридор мимо своей комнаты к выходу во двор.

— Ничего не забыла? — проронил Киз.

— Может, и забыла, всего помнить невозможно, — беспечно ответила я, выходя во двор и устремляясь к конюшням, где подремывали наши лошадки.

— Дудка. Ты ведь помогать этим… заморышам собралась, — процедил киллер, презирая прогрессирующий склероз дуры-колдуньи.

— Нет, без нее обойдемся, — отмахнулась я, не слишком одобряя массовые спиритические акции, состоявшиеся за последнюю пару дней без особого моего на то одобрения и, прямо скажем, без личного участия. Косвенное не в счет!

Нет, ничего против призраков не имею, я вообще толерантна к любым разумным созданиям, но есть что-то скверное в призыве из-за последней грани.