Рыцарь нашего времени

Крапивин вспомнил, что привязалась кличка мгновенно, и между собой они Силотского иначе и не зовут.

Сергей снял закипевший чайник, разлил воду по чашкам, в которых сразу всплыли засушенные листочки мяты, и по всей кухне протянулся травяной мятный аромат. Илюшин скорчил физиономию, следя за его действиями, но тетушка Бабкина внушила племяннику, что самая правильная мята заваривается только в чашке и ни в коем случае не в чайнике, поэтому Макару приходилось вручную вылавливать листочки.

– Я сегодня услышал одну необычную вещь, – продолжал Сергей, закрывая обе чашки деревянной доской.

Он замолчал, ожидая вопроса, но Макар задумчиво смотрел на доску, использованную Бабкиным вместо крышки, и молчал.

– Какой-то подросток выпустил в лифт, в котором она стояла, десяток крыс, а то и больше, – сказал Сергей, поняв, что вопроса не будет. – Панически перепугал жену Швейцмана, потому что она страшно их боится.

– А где находилась его жена в то время, когда ее заботливый супруг делился подробностями происшествия? – спросил Макар.

– Осталась дома с подругой. При мне Семен звонил ей раз пять, если не больше, и очень тревожился: как подействовало на нее успокоительное, нет ли побочных эффектов.

Макар прищурился, глядя, как Бабкин поднимает запотевшую доску, с которой сразу начали стекать прозрачно-желтые капли. Затем взял ложечку, бесцельно побултыхал ею в чашке, не выловив ни одного листка, и проговорил:

– Земмифобия, значит...

– Что такое земмифобия?

– Это, мой необразованный друг, как раз и есть паническая боязнь крыс.

– Крысы? Этого никто не знает. Искать их, как ты понимаешь, не стали – думаю, они спокойно разбежались по своим крысиным делам.

– А Швейцман не сказал, какие это были крысы? – неожиданно спросил Илюшин.

– В каком смысле – «какие»?

– Я имею в виду, домашние или дикие, пасюки?

– Не знаю... – растерялся Сергей. – Это имеет значение? А, постой! Кажется, Семен Давыдович упомянул, что крысы были белые...