Рыцарь

"

"Однако Дуглесс, не обращая на него ни малейшего внимания, повернулась к Арабелле:

— Я, собственно, спасла вам жизнь, потому что супруг ваш, конечно же, узнал бы про это! И, по-моему, вам сейчас лучше всего удалиться!

Арабелла явно не привыкла, чтобы с нею разговаривали в подобном тоне, и попыталась было протестовать, но, вероятно, вспомнив о раздражительном характере мужа, поспешила прочь из комнаты.

Повернувшись к Николасу, Дуглесс увидела, что его физиономия просто перекошена от гнева, впрочем, это не было для нее чем-то новым, ибо с тех пор, как она появилась тут, он почти никогда не смотрел на нее как-нибудь по-другому.

Однако уйти ей не удалось, потому что Николас с силой захлопнул дверь прямо перед ее носом.

— Ты что, шпионишь за мной?! — в ярости крикнул он. — Ты получаешь удовольствие, наблюдая за тем, чем я занимаюсь с другими женщинами, да?!

Ну-ка, сосчитай до десяти! — приказала самой себе Дуглесс.

— Я и не думаю «тащиться» оттого, что наблюдаю за тем, как ты волочишься за всеми женщинами подряд, выставляя себя таким вот дураком! — И затем, уже спокойно, добавила:

— Я ведь объясняла тебе, зачем явилась сюда! Я знала, что ты вознамерился… вознамерился совокупиться с Арабеллой, прямо на столе, потому что однажды ты уже это проделал! Слуги рассказали об этом всем подряд, а Джон Уилфред записал всю эту историю в дневник, и у Арабеллы был потом ребенок от тебя, и Роберт Сидни ее прикончил! Вот так! А теперь я могу пройти?!

Она смотрела, как меняется в лице Николас, гнев в конечном итоге уступил место растерянности — Дуглесс даже пожалела его.

— Я понимаю, что практически невозможно поверить в то, о чем я говорю, — произнесла она, — но я тоже не верила тебе на первых порах, когда ты явился ко мне! И все-таки, Николас: я пришла сюда из будущего, и меня перебросили в прошлое, чтобы предотвратить здесь ужасную трагедию! Ведь Легация…

Его тяжелый взгляд остановил ее:

— Так ты хочешь теперь обвинить ни в чем не повинную женщину?! — спросил он.

Клятвенные обещания сдерживать свои порывы, которые до этого Дуглесс давала самой себе, казалось, при этих его словах вылетели куда-то в окно.

— Ах ты, павлин тщеславный! — воскликнула она.