Рыцарь

 — И Ли говорил, что вся эта история прямо-таки дышит иронией! Но подлинная ирония в том, что Николас умер потому, что был слишком хорош! Он отказался вступить в заговор со своей супругой, даже и думать об этом не захотел — и вот по этой-то причине он и погиб! И умер он не мгновенной, пристойной смертью, но смертью на потеху толпе, смертью, задуманной, чтобы его осмеять! Он потерял жизнь, честь, свое доброе имя, свои земли, утратил уважение к себе со стороны многих последовавших поколений людей, и все потому, что отказался участвовать в заговоре, задуманном женщиной, которая маниакально стремилась к власти!

— Это несправедливо! — вслух произнесла Дуглесс.

 — Все, что случилось, — несправедливо! — Медленно, будто в трансе, она побрела обратно в гостиницу. Приняла душ, надела ночную рубашку и улеглась в постель, но долго-долго не засыпала: гнев мешал ей уснуть. Ирония судьбы! — мысленно повторяла она, и слова «клевета», «предательство», «шантаж» без конца прокручивались у нее в голове.

Только перед рассветом она забылась неспокойным сном, а когда проснулась, почувствовала, что ей еще хуже, чем накануне вечером. Ощущая себя прямо-таки на тысячу фунтов отяжелевшей и очень-очень постаревшей, она оделась и пошла вниз завтракать.

Итак, Николасу был предоставлен шанс все начать сначала, и он просил ее о помощи, но она подвела его. Ее ревность к Арабелле была столь сильна, что она упустила из виду главную цель, ради которой они и прибыли к Хэарвудам.

Ей бы следовало добывать новую информацию, а вместо этого она более всего беспокоилась, не обжимаются ли где-нибудь по углам Арабелла с Николасом! Зато уж теперь никому не доведется дотрагиваться до Николаса — никому и никогда, ни в двадцатом веке, ни в шестнадцатом!"

"После завтрака она выписалась из гостиницы, побрела на вокзал и поехала обратно в Эшбертон. Непонятно почему, но и дороге она почти перестала ощущать свое горе и только спрашивала себя: что же все-таки можно сделать теперь? Может, если Ли издаст свою книгу, это поможет восстановить доброе имя Николаса? Может быть, предложить Ли свои услуги секретаря на добровольных началах, чтобы помогать в его изысканиях? В этом случае, вполне вероятно, она хоть чем-то компенсирует то, что не сумела сделать для Николаса, когда тот пребывал в двадцатом веке!

Дуглесс прижалась головой к окну вагона.