Рыцарь

Затем он встал из-за стола, прошел к своей кровати и развалился на ней, успев сказать:

— Я только на минуточку! — и тут же отключился — как отключается свет;

Дуглесс же поспешила к небольшому деревянному сундучку, стоявшему на столике перед камином.

Хранившиеся внутри бумаги пожелтели и стали ломкими от старости, но почерк был вполне разборчив, и чернила не поблекли, как это бывает с современными чернилами, стоит бумаге пролежать год или два.

Склонясь над бумагами, она пыталась на основании воспринятых отдельных слов догадаться о смысле всего текста, когда дверь внезапно распахнулась настежь.

— Ага! — воскликнул Николас, возникая на пороге со шпагой в руке, и шагнул в комнату.

Когда Дуглесс удалось наконец справиться с заколотившимся в испуге сердцем, она, одарив Николаса улыбкой, ехидно спросила:

— Так что, Арабелла наконец отпустила вас, да? Николас уставился на Ли, храпевшего на постели, затем перевел взгляд на Дуглесс, склонившуюся вновь над бумагами, и в глазах его появились признаки некоторого смущения.

— Она отправилась спать, — сообщил он.

— Что, одна? — полюбопытствовала Дуглесс. И не думая отвечать ей, Николас прошел к столу и взял одно из писем.

— Рука моей матери! — воскликнул он. Тон его побудил Дуглесс тотчас позабыть о своей ревности.

— Но я не в состоянии прочитать их! — сказала она.

— Ну что вы?! — притворно удивленно воскликнул он, приподымая бровь. — Хорошо, я мог бы поучить вас читать! Вечерами. Уверен, вы научитесь.

— Ну, ладно, ладно, — засмеялась Дуглесс. — Вы уже продемонстрировали мне все, что требовалось, а теперь сядьте-ка и читайте!

— А он? — спросил Николас, указывая кончиком шпаги на спящего Ли.

— А он будет спать ночь напролет! — отозвалась она. Николас положил шпагу на стол и принялся читать письмо. Поскольку Дуглесс никак не могла помочь ему в этом, она сидела тихонько и смотрела на него.