Рыцарь

— Нет-нет, мисс Монтгомери, — парировал он, — вполне достаточно облобызать большие пальцы моих ног!

Дуглесс с трудом сдержала улыбку. Он заказал для себя чай, но расплачиваться за него пришлось ей, ибо у него по-прежнему не было при себе наличных денег.

— Что вы читаете? — спросил он.

Бесстрастным тоном она пересказала ему, что именно ей удалось вычитать в книгах. Если не считать легкого порозовения кожи в районе воротничка, можно было бы посчитать, что он никак не отреагировал на ее сообщение.

— А что, там в этих ваших исторических, трудах нигде не сообщается о том, что я был камергером у брата? — спросил Николас.

— Нет, об этом — ничего. Говорится только, что вы покупали лошадей и кутили с женщинами, — ответила она, подумав при этом: а ты еще вообразила, будто способна полюбить подобного мужчину! Похоже, впрочем, многие, очень многие, женщины и до нее воображали то же самое.

Откусывая от своего «скона» и запивая его чаем, Николас сказал:

— Вернувшись в свой век, я внесу изменения в ваши исторические труды!

— Но вы не в силах изменить ход истории! — возразила она.

Он не счел нужным возражать ей, спросил только:

— А что там сообщается о том, каким все стало после моей кончины?"

"— Ну, так далеко я еще не заглядывала, — ответила Дуглесс. — Я прочла лишь о вас и о вашем брате. Холодно глянув на нее, он уточнил:

— Следовательно, вы читаете лишь о чем-то нелестном в отношении меня?

— Но там только нелестное, — ответила Дуглесс.

— А как насчет того, что это именно я спроектировал Торнвик? — спросил он. — Ведь сама королева воздавала ему хвалы как замечательному сооружению!

— Никаких записей о том, что именно вы его спроектировали, нет. Как мне сказала библиотекарша, существует и такое мнение, но доказательств этому никаких нет.

— Ладно, пошли! — сердито сказал тогда Николас, кладя на блюдце недоеденный «скон». — Идемте, я покажу вам, что я сделал! Я продемонстрирую вам то, что осталось после меня и что является результатом огромной работы!

С этими словами он поспешил прочь из кафе — недоеденный «скон» свидетельствовал о том, сколь сильно Николас был раздражен.

По мнению Дуглесс, гостиница была очень красивой, но Николасу все здесь представлялось чуть ли не руинами.