Русская рулетка

– «Всадника без головы» помнишь? Делай что тебе велят, а то сам в этом снегу останешься. Пуля – хорошо, а нож – лучше.

Кучер, трясущейся рукой подобрав нож, спросил:

– А может, не надо, шеф? Он все равно дохлый…

Вместо ответа Лабунов поднял руку с пистолетом.

Кучер все понял и, опустившись на колени, выполнил приказ. Одной рукой он повернул голову Ушатого в сторону, а другой – принялся водить лезвием ножа по открывшейся шее. Лезвие было туповатое, и у Кучера долго ничего не получалось.

Забрызгав руки кровью, он наконец смог рассечь шейные мышцы, а гортань скорее сломал, чем разрезал.

Вдруг тело, бывшее до этого неподвижным, задергалось под его руками. Из продырявленной гортани с жутким свистом вырвался воздух.

Кучер в ужасе выронил нож, как лягушка, отпрыгнул в сторону и уткнулся головой в снег.

Лабунов и его телохранитель услышали громкие характерные звуки исходящего спазмами желудка.

– Слушай, шеф, – наклонившись к уху Лабунова, прогундосил Ремез, – может, и этого грохнем? Что с него толку?

– Ничего, еще пригодится.

– Да он всю тачку засрет…

– Сам засрет, сам и вымоет. Ладно, с Ушатым все ясно. Иди, помоги Кучеру: оттащите его подальше от дороги да снегом закидайте. Нож с собой забери и проверь, чтобы у Ушатого ничего в карманах не осталось. А то еще найдут по весне подснежник с документами…

– Понял, шеф.

Ремез спрыгнул в снег, а Лабунов сел в машину на переднее сиденье.

– И про ухо не забудь! – крикнул он, захлопывая дверцу.

* * *

Члены бригады, собравшиеся в гостиной лабуновского особняка, с постными лицами поглядывали на экран огромного телевизора.

Там, крупным планом демонстрировалось искаженное в смертных муках лицо человека, которого казнили на электрическом стуле. Его руки, пристегнутые кожаными ремнями к подлокотникам, судорожно сжимались и разжимались, мышцы лица под воздействием электрического импульса огромной силы, дергались в страшном мимическом танце, а из-под колпака, закрывавшего верхнюю часть головы, поднимался дым.

"Хотя все знали, что шеф уехал куда-то вместе с Ремезом, Кучером и Ушатым, никто не осмелился остановить кассету или выключить телевизор. Точнее, такое никому даже в голову не пришло. Ведь это означало бы ослушаться шефа, которого за глаза называли Лабой, – и навлечь на себя его гнев.