Русская наследница

Там ребенок между жизнью и смертью. Но это все пройдет. Шатров почему-то был уверен, что у мальчика все будет хорошо. И что тогда? Шатров вроде как и выбора ей не оставил. Может быть, он морально давит на нее? А может, она привязалась к нему из чувства благодарности? Чувствует себя обязанной. И у родителей осталась, потому что не уверена в своем выборе. Тьфу, черт! Неожиданные мысли отравили остатки душевного равновесия. Он смотрел на больничные окна и ясно представлял себе Катю: как она бесшумно двигается, протирает полотенцем чашку, поправляет одеяло мальчику, склоняет голову над книжкой.

Марат выучил ее жесты и носил их с собой в памяти как согревающий компресс для озябшей души. Мысль о том, что Катя — со всеми ее повадками, смехом, словечками — принадлежит ему, обращена к нему, как цветы к солнцу, всем своим существом, согревала Шатрова целый день, пока он был вдали от нее. А когда они снова встречались, он заряжался от нее, как аккумулятор от сети. Сейчас он понял, что жил последние пару лет на исходе внутренних сил, и если бы не встретил Катю, наверное, просто выдохся бы, иссяк морально. Она придала новый смысл его существованию. С тех пор как он потерял Светку, он жил, потому что должен был. Его питало чувство долга и пресловутое «назло»."

"Он продирался сквозь эту жизнь, как упрямое растение сквозь асфальт, и тянул за собой дочь. Они выжили, не пропали. И Марат сделал все возможное, чтобы дочь не чувствовала себя ущербной, обделенной любовью, чтобы была счастлива.

А вот о счастье для себя Шатров уже не помышлял. Рассуждения о любви и тому подобные сентиментальности вызывали у него усмешку с оттенком легкого цинизма. И то, что происходило у него с Катей, он как-то сначала и не соотносил с понятием «любовь». Ну, столкнула жизнь, оказался человек необходимым. Как воздух… Выяснилось, что жил ты до сих пор в условиях постоянной нехватки воздуха, как если бы долго летел в самолете или плыл на подводной лодке. Но ведь может быть по-другому. Можно дышать полной грудью. Сердце способно замирать от мысли, что тебя кто-то ждет и ты будешь ужинать с ней… И вид освещенного окна может пронзать насквозь и вызывать слезы. А ты был уверен, что слез больше нет и быть не может, а одиночество будто бы легко и естественно подменяется словом «свобода». Теперь, поняв вдруг, что Катя нужна не ему одному, а кому-то еще, Шатров растерялся. Он вдруг ощутил всю шаткость и иллюзорность своего счастливого состояния.