Руины веры

Потому что никто не знает, когда у Пола развяжется язык.

Особенно тяжело приходится Мышонку и Брэдли Попсу, как самым младшим. Но надо отдать им должное: никто не хнычет и не жалуется.

Первое время Райан держится замыкающим, ближе к утру он уже не отходит от младших членов банды, контролируя и присматривая. Чаще поглядываю в их сторону. Сегодня сосед открылся мне совершенно с другой стороны.

Когда начинает светать, Кесседи уходит вперед. Они шагают вместе с Коэном, о чем-то негромко переговариваясь, так, чтобы остальные члены банды их не слышали.

В этот момент Мышонок снова падает, зацепившись в темноте за штырь, торчащий из-под снега. На этот раз падение выходит неудачным, он подворачивает ногу и так и остается сидеть на холодном снегу.

— Ты как? — бросив взгляд на ехидную ухмылку Фила, приближаюсь к мальчишке.

— Нога, — во взгляде Мышонка полное отчаяние, встать он не может, но понимает, что надо идти, а Коэн не остановит из-за него всю банду. И я это тоже понимаю.

— Давай, — нагибаюсь, помогая ему подняться.

Уже вот-вот рассвет, а Коэн не планировал идти в светлое время суток. Ногу нужно перевязать, а может, вправить, но мы не можем останавливаться, в прошлое падение Мыша Коэн недвусмысленно дал понять, что избавится от “балласта”, если тот будет мешать продвижению.

— Я… я… иду, — выдыхает мальчишка, морщась от боли, но идет.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем наш тандем замечает Кесседи.

Не могу разобрать выражение его лица. Кажется, удивлен моим альтруизмом. Взаимно, бывший сосед!

Райан возвращается.

— Серьезно? — спрашивает он почему-то меня.

Откуда мне знать? Мой папа инженер, а не доктор.

— Думаю, вывих, — пыхчу, мальчишка тяжелее, чем выглядит.

— Дай посмотрю, — Кесседи приседает на корточки, а я все так же поддерживаю Мышонка.

Мышонок бледнеет.

— Кесс! — долетает с начала нашей маленькой колонны. — Какого черта?!

Кесседи на мгновение сжимает губы, потом выпрямляется, оборачивается и отвечает ровным спокойным голосом:

— Фред, Мышь ранен, нам нужен привал.