Руины веры

Должно быть, через некоторое время, никого за пределами заводов не останется.

Тишина.

Как ни прислушиваюсь, ничего не слышу. Прошел мимо? Не успел заметить моего маневра?

На всякий случай пережидаю еще некоторое время, потом осторожно перемещаюсь. Прижимаюсь к стене до боли в лопатках. Осторожно приближаюсь к углу здания, высовываюсь, и…

Из темноты на меня бросается тень. Он выше, быстрее, сильнее меня. Одно почти неуловимое глазом движение, и меня отшвыривает на стену. Бьюсь о нее спиной, а мое горло уже прижимают локтем — не дернешься, куда уж воспользоваться ножом.

Черта с два так просто сдамся. Не брыкаюсь, изображаю покорность, осторожно тянусь к карману, где лежит нож…

— Даже не пытайся, — холодно произносит знакомый голос, тот самый, что совсем недавно благодарил меня за спасение жизни.

— Рай..ан, — пытаюсь сказать, но задыхаюсь, хриплю, мне не хватает воздуха.

Он тоже понимает, что еще немного, и потеряю сознание от удушья. Резко отстраняется, убирая руку. Безвольным кулем падаю на утоптанный снег.

— У тебя есть тридцать секунд, чтобы объясниться, — нет обычного спокойного тона, в голосе столько льда, что не сомневаюсь, этот человек умеет, способен, может убить, убивал.

— Я… я заблудился, — голос срывается, он все же пережал мне горло.

— Так заблудился, что пошел вообще не в ту сторону, куда пошли все? — каждое слово, будто плевок.

— Да, — настаиваю, другой версии у меня все равно нет.

Попробовать выхватить нож? Ожидает ли он от меня нападения? Но не шевелюсь и не делаю попыток подняться.

Я.

Не хочу.

Убивать.

Кесседи.

Будь на его месте Коэн или хотя бы Фил, тогда стоило бы рискнуть.

— Райан, я заблудился, правда. Я всю жизнь провел на заводе, сам подумай, я не знаю город, — глупо, но вдруг удастся заговорить зубы.

— За идиота меня держишь? — кажется, его голос звучит спокойнее. Уже хорошо.

— Нет, — не оставляю надежды договориться. — Это правда, я заблудился и…

Не успеваю договорить. Кесседи приседает. Инстинктивно группируюсь и ожидаю удара, но, оказывается, он всего лишь опускается на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Ты спас мне жизнь, — произносит медленно, будто не уверен, что до меня дойдет с первого раза, — и я — твой должник.