Рождение

Ивана чуть развернуло, но прямой в нос правой и хук левой ему удались почти идеально. На тренировках так не получалось, как здесь… Поэтому кореец только хрюкнул и мягко сложился у его ног. Иван шумно выдохнул, отыскивая взглядом фрица, но тот нашелся сам, вынырнув откуда-то слева и впечатав свой крепкий кулак прямо ему в диафрагму. В последний момент старший лейтенант успел напрячь мышцы пресса, что немного скомпенсировало удар, но все равно дыхание перехватило. А немец между тем не терял времени, снова и снова обрушивая на него удары.

– Russische Schwein! Kommunistische Schwein![18] – ревел он, метя по уху, по скуле, в челюсть, в диафрагму, опять по уху.

Иван под градом ударов отступал, уворачиваясь и подставляя под фашистские кулаки то плечо, то локоть, то предплечье…

– Остановитесь! О, Мать Бездны, успокой их безумство! Верни разум этим… этим… тем, кто еще может стать людьми! Остановитесь, заклинаю вас всем святым для вас! – Этот голос Иван слышал краем уха – похоже, кричал тот чудак ученый.

Но сейчас это было не важно. Совершенно не важно.

Наконец Иван настолько очухался, что сумел поймать момент и, поднырнув под очередную линию удара фрица, провел захват его предплечья, тут же взяв на болевой. Немец глухо взвыл и попытался достать его другой рукой.

– Остановитесь! Глядя на вас, я уже сам теряю рассудок! Хватит!..

Иван посильнее надавил на согнутое запястье, намереваясь сломать фрицу кисть, чтобы он больше не был таким шустрым, но тут на его многострадальное ухо обрушился еще один удар.

Это очухался кореец. Ивана вместе с фрицем повело влево, он рефлекторно надавил – раздался хруст, немец коротко вскрикнул, но не обмяк, а бешено дернулся, пытаясь вырваться из ослабевших рук русского. С той стороны, откуда напал кореец, послышалось шумное «И-эх!» – и сразу после этого довольный возглас еврея-американца:

– Так-то, макака желтожопая!

А затем в ушах вдруг раздался какой-то странный звон, от которого мышцы сразу начали обмякать.

Иван скрипнул зубами, изо всех сил пытаясь удержать фрица, однако руки слушались все хуже и хуже. Спустя несколько мгновений немец вывернулся из захвата, но отчего-то не перешел тут же в атаку, а, тряся головой, с искаженным страдальческой гримасой лицом рухнул на пол. Иван, шатаясь, на дрожащих ногах сумел-таки удержаться еще на пару секунд в вертикальном положении – и тоже упал.