Рождение

– Я не находила себе места! Я лгала и притворялась! Я истратила кучу Общественной благодарности, чтобы узнать, где он! Я пошла на подлог, на обман, а он, он, он…

Ликоэль несколько мгновений любовался беснующейся перед ним девушкой, а затем улыбнулся:

– Похоже, ты меня все еще любишь. Вот, значит, как…

Интенель смерила мастера уничтожающим взглядом и прошипела:

– Ты… ты гнусная, неблагодарная тварь. Видеть тебя не могу.

– Значит, ты сейчас уйдешь? – после короткой паузы поинтересовался Ликоэль."

"– Не дождешься, негодяй! – выкрикнула Интенель и уселась на лежак спиной к нему.

Ликоэль некоторое время смотрел на ее узкую, гибкую спину, рассыпавшиеся по ней роскошные волосы, сердито вздернутое тонкое плечо, а потом придвинулся почти вплотную и, наклонившись, осторожно вдохнул запах ее волос. Руигат внутри глухо заворчал, но не сердито, а скорее возбужденно. Мастер удивленно прислушался к себе. Вот как, руигат способен не только драться, но и… Он осторожно положил руку на хрупкое девичье плечо, поймал губами резное ушко. Интенель дернулась, будто хотела сбросить его руку, но едва только губы Ликоэля прикоснулись к ее ушку, замерла. Он придвинулся еще ближе и погладил ее по волосам. Интенель вздрогнула, и мастер почувствовал, что она часто задышала. Ликоэль обхватил ее руками. Интенель развернулась к нему и, глядя на него полными слез глазами, с мукой в голосе произнесла:

– Ну как ты мог, как ты мог сказать «Я не знаю!», негодяй…

Потом все исчезло… Когда они окончательно оторвались друг от друга, Ликоэль обнаружил, что голоэкраны вдоль стены погасли.

Это означало, что наступила ночь. Мастер улыбнулся. Сумасшествие – вот как это называется. Но как она смогла? Темлин же ясно сказал, что мастер, пока полностью не излечится от своей «болезни», будет находиться в полной изоляции. Причем, судя по тому, как злорадно он при этом ухмылялся, похоже, на скорое освобождение можно было не рассчитывать, даже если бы он, Ликоэль, действительно излечился. А Ликоэль был твердо уверен: того, что они называли излечением, с ним совершенно точно не произошло – он как был, так и остался «руигатом». А значит, случилось что-то еще. И если он не хотел оказаться неподготовленным к резким изменениям обстановки, это «еще» следовало вычислить. Как и то, каким образом это самое «еще» можно обратить себе на пользу. А может быть, и не только себе… Чем он и занялся, пока обессиленная женщина тихо лежала на его груди. Интенель зашевелилась спустя несколько минут.