Рождение

Но градус его гнева под действием визгливой речи длинноволосого заметно упал. Более того, ему пришло а голову, что произошедшему с ним есть какое-то логическое объяснение.

А длинноволосый обличитель все не унимался: «– Это ж надо было додуматься – заставлять Деятельного Разумного, ничем не отличающегося от него самого ни по правам, ни по статусу, подвергаться столь гнусным издевательствам! Да что он вообще себе позволяет?!

Визгливый голос отнюдь не добавлял мастеру аппетита, и спустя некоторое время он раздраженно отодвинул от себя тарелку и начал разворачиваться к длинноволосому.

Но сказать ничего не успел. Потому что то, что он собирался сказать, уже прозвучало с другой стороны:

– Послушай, уважаемый, прошу простить, что не знаю твоего имени, но ты не мог бы высказывать свое возмущение немного потише?"

"Ликоэль скосил глаза. Голос, прервавший визгливого, раздался из-за соседнего стола, все места за которым были заняты.

Мастер исподтишка рассмотрел говорившего. Это был высокий, широкоплечий молодой мужчина с несколько угрюмым выражением лица. Впрочем, его угрюмость вполне можно было объяснить – вероятно, один из „отстранившихся“, судя по отсутствию личного терминала. Хотя… Ликоэль озадаченно взглянул на свое предплечье – вот незадача, у него самого тоже не было личного терминала, его сняли при первом же эксперименте, а потом было как-то не до того, чтобы вспоминать о таких пустяках. После „тестов“ он едва добирался до своей комнаты, а по утрам, едва мастер продирал глаза, на пороге комнаты появлялся один из ассистентов, задавал сакраментальный вопрос насчет того, согласен ли он и далее принимать участие в проекте, и все начиналось по новой…

– А ты не затыкай мне рот, Бенолев прихвостень! – взвился длинноволосый;. – Вы посмели посягнуть на самое святое – на свободу и права Деятельного Разумного, и я непременно призову вас к ответу! Вам вместе с вашим ополоумевшим предводителем придется держать ответ перед Симпоисой! Нет – перед всей Киолой! Собрались здесь, недоноски, получающие удовольствие от чужих страданий…

– По-моему, – прервав этот бурный поток, произнес широкоплечий, – у каждого из тех, кто принял приглашение Беноля, каждое утро спрашивали, желает ли он продолжить эксперименты.