Изменить нельзя простить (СИ)

На полностью безумную истеричку, которая не может расслабиться даже в постели, — тихим голосом отвечал Андрей, и его пальцы сжимались, но я не отталкивала, потому что сил нет.

— Я расслаблена в постели, — просто чтобы что-то сказать, сказала я, уже не морщась от запаха алкоголя.

— Нет! — криком в лицо обрубил Андрей. — Нет. Первое время. Я ещё думал, Ев…

Его пальцы сжимали мне талию, а ладонь второй руки замерла в миллиметрах от лица. Андрей словно пытался провести кончиками мне по скуле, но сам себе запрещал.

— Мне казалось… ты изменишься… станешь ближе, но ты все дальше и дальше…

Голос у Андрея дрожал, и у меня внутри на эту дрожь все отзывалось. Скручивалось, билось рывками.

— Не трогай меня за задницу, Андрей, не оставляй засосы, не сжимай грудь… — пискляво передразнил меня Андрей. — А мне нравится лапать тебя. Мне нравится до боли сжимать твою задницу и смотреть, как ты кончаешь. Мне нравится… А ты только и ставила мне запреты. В одной позе. В одно время. Я как мальчик должен был подстраиваться, чтобы просто трахнуть свою жену!

Андрей так кричал, что у меня в ушах звенело.

Нет. Быть не может.

— То есть тебе не нравился наш секс, и ты решил заниматься им с другой? — онемевшими губами спросила и уперлась ладонью в грудь мужа.

Андрей выпустил меня из рук и отшатнулся.

— Мне нравилась ты! Только ты! Пока не стала похожа на прапорщика!

Я отошла, как будто вот только словила пощёчину. В глазах неприятно жгло, и я себя уговаривала, что сейчас совсем не время сопли распускать.

— И как давно? — слова выталкивались, потому что я настолько шокирована, что просто умереть не встать.

Андрей поймал мой холодный взгляд. И усмехается.

— Хочешь узнать, как давно я гуляю?

Если честно, такие подробности мне без надобности просто потому, что самого факта измены достаточно, чтобы перечеркнуть всю жизнь. Но я зачем-то сказала:

— Ты знаешь, что людей останавливает от измены? — спросила я Андрея.

Я позволила себе лишнего. Я кричала. Слова про любовь резали горло ножами, но только я хотела бы донести свою боль до Андрея.