Изменить нельзя простить (СИ)

— Ну ты чего как дровосек. Ну это же Ева… она ведь почти сразу в тебя влюбилась. И не за деньги, потому что, поверь мне, тебя и с ними любить сложно…

Я вытащил пачку сигарет и закурил.

Алекс вошел в свою любимую философскую тему любви, можно отдохнуть, пока он изливает душу.

— Ну нахрена ты ее так… — ныл Алекс и бесил меня этим ещё сильнее.

— Ну как? — вспылил я. — Ну вот скажи, чего обидного в том, что я просто сказал правду?

— А она ей нужна была? — ехидно заметил Алекс. — Кирюх, ну ты представь, что вот молодая девчонка с насилием в семье вырвалась, боится мира, боится мужчин, трясётся от каждой неровной чашки, переживает, и тут ты ее бац с размаху в дерьмо лицом…

— Да никуда я ее не опрокидывал.

— Какого хрена ты ей наговорил? — заорал Алекс, а я отодвинул мобильный от уха.

— Да ничего не наговорил, — я бросил окурок в урну и открыл машину. — Просто мы забыли про защиту. И она запаниковала, а я сказал, что приму любое ее решение…

Двигатель заурчал, а Алекс так ехидно уточнил:

— Дословно можно?"

"— Захочешь — родим, нет — тоже решим, — повторил я нормальную фразу, которая, в моем понимании, должна была показать Еве, что мне не страшно и на такой шаг решиться.

— Идио-о-от! — экзальтированно заорал Алекс. — Ты хотя бы понимаешь, что сказал следующее… ""Если что, я оплачу твой аборт, а нет, так буду подкидывать бабла на ублюдка!""

— Нет, — твёрдо сказал я.

— Вот что имел, то и ввёл! Бесишь, тестостероновый псих. Совсем головой не думаешь. Девчонка от одного мудака ушла, чтобы попасть в руки к другому. Правильно Ева исчезла. Я бы тоже свалил!

Если бы мы говорили по старому стационарному телефону, я бы услышал, как Алекс со всей дури ударил трубкой по аппарату, но сейчас мне послышались только короткие гудки.

Я ударил ладонью по рулю и выматерился. Все такие правильные, такие благородные.

Бесят.

Я поехал в последнее место, где гипотетически про Еву могла найтись информация. На ее старую работу. Но ничего, кроме того, что мне самому было известно, узнать не удалось. Я выходил из здания и думал о своём. Больше о том, что, наверно, реально мудак, и стоило внимательнее быть с Евой, но, опьяненный ею же, я не замечал, как ее ломало.

Сейчас, оборачиваясь на проведённую ночь, в памяти всплывают картинки глаз Евы.