Роковое селфи

Парни достали из кармана джинсов гаджет дорогой марки и протянули мне.

— Последняя модель? Кудряво живёшь для должника. Телефон так же изымаю — думаю, смогу продать его в полцены. А теперь говори код для разблокировки.

Женя послушно назвал. Мои пальцы быстро набрали нужные цифры.

— Теперь от личного кабинета?

Я уже нашёл в меню смартфона нужную иконку банка, которым пользовался музыкант. Приложение послушно развернулось и требовало код для входа в личный кабинет. Женя понял, что лучше отдать что есть, и хоть немного уменьшить свой долг.

— Так… Две карты. Дебетовая и кредитная. Списываю все с обеих, с кредитки тоже. Теперь ты должен эти деньги не мне, а банку.

Ввёл необходимые данные, мой телефон оповестил вибрацией, что средства уже зачислены на указанный счёт.

— Всё. Ещё половина долга осталось. Ну, телефон продам тысяч за пятьдесят. Итого — с тебя ещё триста тысяч рублей. Советую копить или брать новый кредит. Ты мне всё отдашь, до копейки, –наклонился к его лицу вплотную.

Глаза Жени полыхнули гневом — я попал по больному.

У него итак была минимальная доля в бизнесе, и то — потому что мать слёзно просила не бросать на произвол судьбы никчёмного ребёнка. Отец из уважения к нашей матери взял Евгения в бизнес в число акционеров, отдав ему семь процентов. Дивиденды с них были небольшие, но стабильные, да и равнялись почти стандартной зарплате или неплохой подработке.

— Я надеюсь, ты меня понял. Развяжите его.

Парни ослабили ремень, и как только блондин почувствовал, что снова может двигаться, тут же активно заработал руками, выбираясь из пут.

— Свободен, — сверкнул на него глазами.

Повеса не заставил его повторять дважды, мигом встал со стула и убежал рысцой за дверь.

***

Снова вернулся в Центр. Небрежно бросил пиджак в кресло, а сам уселся за стол.

Рабочий день ещё не закончен, и пока меня не было в центре, успели накопиться дела — вон уже стопка бумаг легла на стол вместе с улыбчивой Евой."

"Ева — моя секретарша. Симпатичная девушка, но скромная. Такую и хотел — не люблю, когда на меня вешаются. Особенно, охотницы не столько за моим телом, сколько за кошельком.