Ришик или Личная собственность медведя (СИ)

я усмехнулась, поднимаясь со стула, чувствуя, как боль медленно растекается по всему сердцу, забираясь в каждый ее уголок. И говорила я ни с меньшей уверенностью:

- Хорошо, пап. Как скажешь.

- Я рад, что ты...

- Ты не понял, - качнула я головой, стряхивая с коленей несуществующие пылинки. И, отставив все сомнения, равнодушно посмотрела в когда-то любимые глаза. Сейчас в них не было ничего знакомого, родного и близкого. Только опротивевший мне алкоголь... - Я сделаю всё, как ты скажешь. Сказал « не дочь», значит, так и будет.

И ушла.

Вот так просто дошла до прихожей, спокойно обулась, не торопясь оделась, закинула за плечи рюкзачок, взяла ключи... И, поморщившись, положила их обратно на холодильник.

Этот дом теперь не мой. А, значит, и иметь возможность его открыть мне теперь незачем.

Выйдя в подъезд, я плотно притворила за собой дверь, ни на секунду не почувствовав желание ей хлопнуть.

Прислонившись лбом к гладкой поверхности, прикрыла на секунду глаза, вслушиваясь в царившую по ту сторону тишину. Я ждала. Долго ждала.

Не знаю, сколько времени прошло, но я всё стояла и ждала, когда вот-вот послышатся торопливые шаги, распахнется дверь или, на крайний случай, раздастся звонок мобильника в кармане.

Опостылевшая тишина, больно сжимающая сердце и ложащаяся свинцовым грузом на плечи, так и не была ничем нарушена.

Сжимая пальцами край рукава, я повернулась и направилась вниз, внимательно, пожалуй, даже слишком внимательно глядя себе под ноги, чтобы не оступиться. И уже на первом этаже, совсем рядом с деревянной дверью, сразу за которой стояла железная с домофоном, без сил опустилась на последнюю ступеньку. Я всё еще ждала, да.

Как бы мне не хотелось в это не верить, как бы я не пыталась гнать от себя отвратительное отчаянье, но всё было тщетно.

Осознает всё то, что он только что натворил.

Да только он так и не объявился. Не п для меня. В очередной раз он предпочел алкоголь, уж многие годы отравляющий не только его тело, но и душу. И в тот раз она, поддавшись уговорам, предпочла слова сомнительных родственников, нежели собственную дочь.