Иллюзия греха

Начинать разговор самой или ждать, пока он заговорит?

— Как ты себя чувствуешь? — неожиданно спросил Мирон.

— Спасибо, хорошо, — вежливо ответила она.

— Можешь заниматься или отложим до завтра?

— Нет-нет, — торопливо сказала Наташа, испугавшись, что принц сейчас исчезнет и больше никогда не придет. — Я в порядке. А что мы будем делать?

— Для начала я должен установить уровень твоих знаний. Может, ты вовсе и не вундеркинд, а самая обыкновенная девушка.

Вот тут ей стало по-настоящему страшно. В самом деле, с чего они взяли, что у нее какие-то необыкновенные способности? Да, она любила математику с самого раннего детства, и мама настаивала, чтобы она занималась с частным педагогом параллельно со школьной программой.

В школе у нее, конечно, были одни пятерки, но это не показатель, ведь в школе она училась только до пятого класса. А потом оказалась в больнице. Пятерки в пятом классе — это ерунда, там не математика, а одно сплошное развлечение. В больнице она стала усиленно заниматься своим любимым предметом, и дядя Саша, папин товарищ, всегда проверял, как она решает задачи, и очень хвалил ее. Но он ни разу не сказал, что она — вундеркинд. Просто очень хвалил и говорил, что головка у нее светлая и она должна обязательно продолжать учиться, у нее к этому есть все данные.

Но если в первый же раз окажется, что способности у нее самые обыкновенные, то Мирон больше не придет. Значит, она должна очень постараться. Потому что... Потому что если похитители ошиблись и у нее нет никаких выдающихся способностей, то она перестанет быть им нужной.

И что они тогда сделают? Вернут ее домой? Или не вернут? Оставят здесь навсегда. Да нет, зачем им тратиться на нее, кормить, поить, обслуживать. Или платить деньги за ее перевозку обратно в Москву. Наташа хорошо представляла себе, что делают с людьми, которые перестают быть нужными. Не по собственному опыту, конечно, а по книгам, которые прочла, и фильмам, которые смотрела по телевизору в больнице.

Все-таки интересно, куда же ее завезли? Эта женщина, Надя, так странно говорит.

И Мирон — тоже странное имя. Несовременное какое-то.

— А почему тебя зовут Мироном? — внезапно спросила Наташа.

— Как почему? Нипочему. Зовут, и все. А что тебя удивляет?

— Я никогда не слышала такого имени. Оно старинное?

— Да нет, вполне обычное. У нас очень многих мальчиков так называют.

— Где это — у вас?

— У нас, — твердо повторил Мирон. — А где именно — тебе знать не полагается.