Реки не замерзают

Плакала, всматриваясь в неровные,

выписанные знакомым почерком строки, лишь чуть более обычного издерганные по

диагонали, и от того чуть менее разборчивые, и повторяла вслух: ""Жив…

здоров… переведен на поселение… даст Бог, скоро увидимся…"". Письмо было

адресовано маме. ""Он до сих пор не знает"", — обдавало Анну холодом, и

она терзала себя вопросами: ""Почему, почему он не написал раньше? Может

быть у мамы хватило бы сил? Почему?""… Потом, спохватившись, она побежала в

храм и дрожащей рукой поставила свечу у образа святителя Николая, где прежде

долгих сорок дней старательно вычитывала акафист…

Как-то совсем

незаметно Анна преодолела поле, лесок и опять вышла в поле, теперь, наверное,

последнее, потому как впереди замаячил островок из деревьев и вроде бы среди

них луковка храма.

долгожданной встрече и она прибавила шагу…

Деревья на

погосте были огромные, такие только и вырастают на погостах, они словно

стремятся оторваться от земли и умчаться в небо, но корни крепко сжимают

застывшие руки усопших — не улетишь.

Анна прошла

вдоль заваленной сугробом кладбищенской ограды и за поворотом увидела

бревенчатый пятистенок, отделенный от кладбища дорогой. Из трубы искручивался

дымок, тут же растворяясь в наседающей сверху снежной лавине. Напротив, рядом с

полуобрушенными кладбищенские вратами, прямо к ограде прилепился еще один

домишка, крохотный и кособокий. У входа на погост Анна остановилась, чтобы

перекреститься на храм и, в испуге, вздрогнула: прямо на нее из снежной завесы

вышел высокий сутулый старик с деревянной лопатой в руках.

засаленного черного ватника снег и сердито сверкнул на нее глазами из-под

опущенного на лоб козырька солдатского треуха.

— Чего надо? —

спросил он грубо, буравя ее неприветливым, настороженным взглядом. Голос его

был хриплым и, как показалось Анне, простуженным. Подтверждая ее догадку,

старик закашлялся, прикрыв рот большой коричневой ладонью и повторил вопрос:

— Надо, говорю,

чего? Что-то не припомню тебя, ты к кому тут?

— Я к батюшке,

отцу Прохору, — ответила Анна.

сейчас ее прогонит и она заторопилась: — Из Ленинграда я, батюшка сам меня

приглашал, когда в прошлом году был у нас...

— К батюшке, к

батюшке. Все к батюшке — покоя нет! — проворчал дед и указал рукой через дорогу

на пятистенок: — Там он. В окно стучи, Нина откроет.