Реки не замерзают

Свинцовая тягость заливается, рождая озноб и холод. Вода

переходит в огонь. Жар и холод сменяют друг друга. Огонь переходит в воздух,

взрываясь и распадаясь гаснущими искрами в пустоте…

Сумасшедший,

подумал Антон, ощущая тонкое бередящее душу тревожное чувство. Он полуобернулся

и, поймав боковым зрением безумный взгляд незнакомца, ускорил шаг, но тот не

отставал.

— Не спеши! —

забубнил он на полтона громче, — Не пугайся! Ты умер! Пойми это и не

прилепляйся к ушедшему, не береди чувства, не давай им разыграться и поглотить тебя.

В страшные места могут увлечь волны переживаний. Соберись и гляди вокруг себя.

Услышишь громы, будто стучат друг о дружку тысячи гигантских ладоней. Это звуки

последней сути. Не пугайся! Ничего не может тебе повредить, ибо тебя — нет!

Стань этим звуком, откликнись на него. Эти миражи — ты сам! Тот, кого нет,

заключает в себе ничего и все!

— Отстаньте от

меня, — выкрикнул Антон, но вдруг остановился, резко обернувшись назад, так что

незнакомец едва не ткнулся своим длинным хрящеватым носом в его, Антона,

подбородок.

небо громаду Свято-Троицкого собора, — там вам станет легче, поверьте. Спросите

отца Андрея…

— Вы не

понимаете, — незнакомец отшатнулся вбок к перилам, — не мучьте меня, зачем меня

мучить? — рот его болезненно искривился, а глаза разом потускнели."

"— Да, к отцу

Андрею, он не откажет, — еще раз повторил Антон, глядя, как незнакомец медленно

пятится, с тихим шуршанием обтирая перила.

— Вы не

понимаете, — мямлил незнакомец слабеющим голосом, — то, что находится внизу,

подобно находящемуся внизу, ради выполнения чуда единства… Камаель поддержит

вас, Гимель научит, Далете успокоит…

— Он вам и

водосвятный молебен отслужит и панихиду выправит, — продолжал Антон, все еще

встревоженный, но уже упокаивающийся на гребне собственных слов, как-то

незаметно вдруг связавших его с таинственными и умиротворительными действами

там за белыми соборными стенами.

в него, но веяло от них в лицо чем-то чужим, вязко ознобным, и руки словно

погружались в холодный ил у придонных камней. Антон уцепился взглядом за

возносящееся пятиглавие с золочеными крестами и, не думая, зачем это делает,

перекрестился.

— Избегай

голубоватой тусклости! — прошипел незнакомец уже в полном отдалении.