Реки не замерзают

Да с какой это стати?

Быдло, хлебала бы из своего корыта…

— Послушай,

Борис, — спросил Сбитнев, — а что там с той дамой, вдовой офицера, ну, с

которой конфликт вышел.

— С Сергеевой?

— рыгнув, переспросил Голим Голимыч. — Что с ней может быть? Денег ей выделили

от комитета солдатских матерей — две тысячи долларов, квартиру пообещали, чтобы

успокоилась, ну, и предупредили, конечно, что неприятности могут быть у ее

детей если еще что-нибудь себе позволит.

— Почему еще и

денег дали? — недовольно пробурчал Сбитнев. — И почему от комитета солдатских

матерей?  Ее бы посадить за хулиганство следовало.

— Ты думаешь,

что говоришь? — прошипел Голим Голимыч. — Посадить вдову Героя России, да еще с

двумя детьми? Веня, ты конечно мужик умный, но ты представляешь что бы было? А

денег от нас она бы не взяла, хотя и нуждается. Вот так!"

"Голим Голимыч

замолчал и опять уткнулся в свое чрево, а Сбитнев, взглянув в окно на

мелькающие темные и косматые кроны деревьев, припомнил вдруг свои мрачные

ночные кошмары, которые в последнее время его буквально одолевали, да так,  что

он собирался уже на консультацию психиатру.

(иначе и не скажешь!) к нему в сон какой-то огромный волосатый нечесаный мужик

— потный и, похоже, нетрезвый. Он обрушивался сверху всей своей чудовищной

массой, давил и при этом злорадно сипел: “Я тебя научу Родину любить,

паршивец!” Сбитнев чувствовал, как мужик вытаскивает из брюк ремень и понимал,

что сейчас его будут нещадно пороть.

но мочи кричать не было… Каждый раз Сбитнев просыпался в поту и до утра уже

никак не мог заснуть. Самое странное, что голос этого чудовища был до боли

знаком. Только вот чей? Мучительно напрягая память, Сбитнев копался в ее

пыльных кладовых, но, увы, кроме англоязычных инструкций и каких-то листков,

исписанных на малопонятном иврите, ничего не отыскивалось.

перескочил на кошмар недавний — бред Шимановича. “Тонкая бестия, — припоминая

все сказанное о нем, подумал Сбитнев, — погоди у меня паршивец. Но как красиво

сказал: мужественное, волевое лицо! (Тут Сбитнев почувствовал, как приятная,

теплая волна растекается по всему телу).