Рейд ценою в жизнь

– Какие они, эти снаряды?

– Не ошибёшься… Это сварные цилиндры, удлиненной формы, длина около полутора метров, диаметр тринадцать сантиметров, вес чуть больше сорока килограммов – с другими не спутаешь. Цилиндр разделён на три отсека: боевая часть; камера сгорания с топливом и реактивное сопло. У каждого снаряда хвостовик с оперением, масса взрывчатого вещества в боевой части почти пять килограмм, как у шести противотанковых гранат. Будьте осторожны, рванёт – мало не покажется. Снаряды М-13 хранятся в нижней части подвального помещения, под всем прочим добром.

– Товарищ полковник, – Шубин сглотнул. – Это будет серьёзный взрыв… В деревне, наверняка, остались люди, они могут пострадать.

"Полковник посмотрел с не пониманием: «О чём это он?.. Разве можно сравнивать несравнимые вещи? Впрочем, если учесть, что колхозное хранилище расположено на отшибе…».

– Всё, лейтенант… Иди!.. – отмахнулся Гуртовой. – Готовь людей!

От общения с начальником дивизионной разведки остался неприятный осадок. Про чью интересно преступную халатность говорил товарищ полковник, слишком уж раздражался, когда о ней заходила речь.

Взвод построился на краю леса, красноармейцы угрюмо смотрели как по просёлочной дороге полуторка тащит полевую кухню с жестяной трубой – солдатский рацион разнообразием не отличался, но, в принципе, народ не голодал, все понимали, что отправлять голодного бойца в атаку – верх безумства.

Шубин ходил вдоль строя, всматривался в лица, пока помалкивал, задание предстояло деликатное, не для общего обсуждения.

– Новый приказ, товарищ лейтенант? – не выдержав молчания спросил сержант Завьялов.

– В разведку боем не пойдём, можете расслабиться.

От красноармейцев Бурмина исходила тоскливая аура, с ним было что-то не так. Боец каменел, не шевелился, смотрел в одну точку, подбородок, поросший серой щетиной, непроизвольно подёргивался. Шубин невольно замедлил шаг, Бурмин никого не замечал, взгляд, наполненный скорбью, был устремлён в пространство, он даже не покосился на командира, слезинка заблестела в неподвижных глазах.

– Что случилось? – нахмурился Глеб.