Рейд ценою в жизнь

Шубин поздоровался, старушка приложила ладошку к уху – с ней все было понятно. Старик пробормотал сиплым голосом ответное приветствие, потом он присмотрелся к вошедшим, разглядел советские петлицы и губы у него задрожали:

– Наши!

Шубин ответил утвердительно.

Старик заплакал, он не притворялся, он действительно был рад своим. Потом что-то пробормотал, притащил колченогую табуретку, такой же стул, кинулся к печке где стоял чугунок с варёной картошкой. Шубин отказался, не забыв поблагодарить. Старик растерянно развёл руками – как же так, ребята, вы же наверное голодные, садитесь куда хотите, не стойте, я же вижу как вы устали.

Судя по иконкам в углу, уповать этим людям оставалось только на Бога.

Разведчики сели на пол. Вадик Мостовой недовольно ворчал, убыл на пост."

"– Не уходите, ребята, – засуетился старик. – Можете у нас переночевать, мы со старухой потеснимся – много ли нам надо. Вы чай, разведчики. Я тоже, в империалистическую ездил с казаками в поиск, брали языков, устраивали рейды по немецким тылам.

– Да тебе, отец, и сейчас здоровье позволяет, – улыбнулся Шубин. – Можно спросить?..

Почтенное семейство Тереховым Фёдор Матвеевич и Прасковья Ильинична с 22-го года проживала в Бекасово. Раньше батрачили у кулаков, потом в колхозе трудились пока силы позволяли. Детей похоронили: первый сын сгинул на КВЖД в 29-ом; второй на Халхин-Голе, целой ротой командовал.

Немцев на данный момент в деревне не было, как и прочих жителей – всех выгнали. Хорошо, что не СС приезжало, обычные солдаты – дали полчаса на сборы и с вещами куда угодно, но только на север и чтобы не путались под ногами. Чете Тереховых податься было некуда, решили остаться на свой страх и риск – пусть расстреливают, они отжили свое. Немцы прочесали опустевшую деревню, зашли в избу и ничего – посмеялись да ушли.

На вопрос далеко ли линия фронта, а то мы немного заблудились, старик озадаченно почесал плешивую макушку. В последний раз стреляли где-то к югу, кажется, вчера или позавчера.