Рейд ценою в жизнь

Имелось мнение, что без любви нельзя, жизнь не в радость, а он убеждался в обратном – хуже нет, когда любишь. А выбравшись из ступора, истекал желчью, крысился на всех, напевал под нос: «Разлука ты, разлука, чужая сторона, ничто нас не разлучит, лишь мать сыра земля…»

– Постарался, молодец, – оценил капитан Муромцев, осмотрев выстроенное за логом войско. Две шеренги, в каждой по пятнадцать человек. – Ты в снабжении до войны не работал? Прекрасно разбираешься в специфике: проси больше, получишь, сколько нужно.

– Ничего, не обеднеют, – не смутился Глеб. – Хоть одно подразделение в полку будет полностью укомплектовано и сможет выполнять поставленные задачи. Иметь меньше людей не вижу смысла.

– Тем более это ненадолго, гм… – пробормотал Муромцев. – Усушка, утряска, все такое… Вижу, ты по всем сусекам поскреб. Хорошо, внешний вид у некоторых вызывает сомнения, но, думаю, ты знаешь, что делаешь. Не буду лезть в твою кухню.

Некоторые из «лучших» действительно выглядели странно. Рослый и вроде бы нескладный Антомонов – бывший слесарь с Уральского тракторного завода.

Внешне изнеженный, хотя и ладно сложенный Вадим Мостовой – интеллигентность в физиономию вросла, как клеймо в лоб каторжника. Учился в институте водного транспорта, взяли в армию на четвертом курсе – после службы планировал доучиться. Только служба завершалась осенью 41-го, и возникли крупные сомнения, что в этом году Вадим сможет продолжить учебу.

Улыбался несерьезной улыбкой невысокий узбек Багдыров – а глаза были умные, внимательные.

– Красноармеец Багдыров, товарищ лейтенант…

– Давно в действующей армии?

– Ну, как началось… В Западной Белоруссии наш полк стоял, восточнее Бреста… Нас сразу к Бугу выдвинули, когда в крепости бои начались, но немецкие танки, откуда ни возьмись, – приказали отступать.