Ребенок от босса-негодяя

Пристроившись с краю, глазами выискиваю Рустама, надеясь, что парнишка не сильно изменился с момента нашей последней встречи. Если судить по фото, то у него за это время лишь поменялась стрижка, скулы стали острее и взгляд тяжелее. Да и только.

С этими мыслями и натыкаюсь на скучающего владельца сети отелей с табличкой в руках. «Давид Есенский».

Лапин явно не рад тому, что его притащили в аэропорт и по делам, к которым он уже частично не имеет никакого отношения.

Незаметно для парня подкрадываюсь сзади и становлюсь рядом.

Рустам двигается в сторону, увеличивая расстояние между собой и нагловатым типом, что покусился на его место, то бишь мной.

– Где этот чёрт венгерский? – недовольно вздыхает, взглянув на часы. – Шары перекатывает с самолёта до сих пор? Бесит уже!

Молча слушаю его, чувствуя улыбку на своём лице.

Ужасно соскучился по этому засранцу. Никогда не думал, что был так сильно к нему привязан. Настолько сильно, что даже будучи в Венгрии, присматривал за ним и всячески помогал. Ему, Алисе, Лапину и даже Кариму с Катей.

И лишь Настю не трогал, потому что она бы почувствовала моё присутствие в своей жизни.

– Ладно! У тебя есть три минуты, – продолжает говорить с собой. – Потом пошёл к чёрту!

Смирно стою с ним эти минуты, с нетерпением ожидая момента, пока он посмотрит вокруг и заметит меня.

Такими темпами его можно убить. Он не замечает опасности вокруг себя и не нанимает охрану. Это бестолково и безответственно. У него двое детей! Хочет их оставить без отца?

Кретин! Без меня тут и правда всё полетело… И как они до сих пор живы? Чудом и моими мольбами!

– Время вышло! – объявляет и разворачивается аккурат в мою сторону.

 – Млять! – моргает пару раз, пытаясь скинуть мой образ. – Ты! Сукин сын! – и мне прилетает кулак в челюсть.

– Эй, полегче! – шиплю от боли, дотрагиваясь до разбитой губы. – Можно и аккуратнее, чтобы не доводить до крови.

– Это ещё мало! – рычит Лапин, сжимая кулаки для очередного удара. – Твою мать! Ты жив! Твою мать!

– Тише, тише, – шепчу, призывая его молчать.

 – Мы же понимаем, что никому не стоит знать о моём настоящем имени. Давид, – представляюсь и протягиваю руку для рукопожатия. – Давид Есенский!"

"– Ты серьёзно думаешь, что… – начинает, но, уловив красноречивый намёк в моих глазах, замолкает. – Пройдёмте в мою машину, Давид, – и разворачивается, всё ещё охваченный злостью.

И я его понимаю. Виноват. Столько дел натворил, но иного выхода не было. На кону стояли жизни. И не только моя и моих близких.