Я - твое наказание

И тут перед глазами наяривает танцующий Лещенко: прощай! Под белым небом января мы расстаемся навсегда. Прощай! И ничего не обещай. И ничего не говори, а чтоб понять мою печаль… на оккупированную грудь смотри.

Твою мать, еще и январь за окном. Удружил Лев Валерьянович.

В принципе картинка залипательная. И какая-то умиротворяющая, что ли. Не так я себе все представлял. Младенцы, чего греха таить, всегда ассоциировались с чем-то мало привлекательным, красным, отечным и крикливым. Но ничего этого я не замечаю.

Первый облом случается утром следующего дня, когда корзина выбранных Настей детских вещей оказывается пустой. Скажи я ей об этом и у нее случится психоз. Учитывая, сколько она их выбирала. А самое хреновое, что я не знаю ничего о том, что нужно, кроме кроватки, пеленального столика, подгузника и присыпки. И это мне показалось полной задницей, ровно до тех пор, пока я не получаю звонок от Насти.

— Меня переводят в обсервацию или что-то такое.

— Не понял. Что случилось?!

— Мне стало плохо ночью. Оказалось, высокая температура и…

Дальше я воспринимаю все с трудом. Полный идиотизм. Так не бывает. Все же было хорошо. Идеально!

И нет, это не галлюцинация. Какая инфекция, какая лихорадка и на хрен антибиотики, противопоказанные при грудном вскармливании? Сюр какой-то.

Но настоящий сюр для меня наступает, когда Настю переводят в плату интенсивной терапии. Хотя, какой это сюр? Это полный пиздец.

— Не волнуйся, мы тебе поможем. Ты же уже купил необходимые вещи? — спасибо двадцать первому веку и продавцам, которые знают все. Были бы деньги.

— Купил и, нет, спасибо, Марина, я справлюсь сам.

— Вадим, ты давай не храбрись, — вставляет свои пять копеек можно Гергердт старший.

— Еще раз, Костя. Я справлюсь сам. Если мне что-то понадобится, я спрошу у вас совета.

* * *Чувство такое, что я нахожусь в какой-то другой реальности. И вот я один на один с ребенком, который вполне себе мирно спит в переноске. И я, который лишний раз боюсь пошевелиться. Но понимаю что надо.