Путь золотого семени (СИ)

К обеду изморозь тает и они начинают скрести землю. Олени выбиваются из сил. Только лишь одна Элодея, отказывается идти, оставаясь в санях. Не привыкшая прикладывать физических усилий, сестра раздражается на всё и иногда даже плачет от раздражения."

"Иногда они сцепляются в словесных перепалках с Тахи. Та долго молчит и терпит нападки Элодеи, но как только Элодея затрагивает ее мать вспыхивает! Как могу я гашу эти перепалки. Мне сложно судить, кто виноват в этом. Отец ли, нарушивший чистоту их с матерью ложа.

Чрезмерная ли холодность матери, которая спровоцировала этот ход событий. Склочный и горделивый характер Элодеи в купе с попустительством во всем ей матери. Или… Или слишком уж покорно терпящая все Тахи. В детстве я помню всё ждал, когда терпение Тахи закончится и она врежет как следует в ответ Элодеи. У Навов не принято решать конфликты силой. Но Тахико навка лишь наполовину, а на вторую половину она рани Озёр! Где женщины как воины часто превосходят мужчин. Их дочери ночи непобедимы в прямом бою… Но она так ни разу и не дала сдачи сестре. Слишком велико её уважение к отцу.

Барсовы горы близко и река из размеренной становится дикой. Здесь возвышенность и обрыв у берега. Отхожу от нашего обоза к краю.

Смеряюсь с картой. Единственная возвышенность в центре Олора. Середина реки. Эта река, жидкая бурлящая по камням вода первая, которую я вижу в жизни. Ним предстоит пересечь еще одну. Но это не скоро. Зато скоро мы окажемся на границе Олора, я читал там совершенно другая природа.

Там деревья подернуты духом огня, много пролесков и очень тепло в это время года. Даже не застывает ночью вода.

Еще сутки-двое и мы будем на границе Олора, Ора и Эла.

Вид прекрасен! Я разглядываю его с края обрыва. Вода бурлит, ускоряясь в сужении перед речными порогами. И так не высоко встающее солнце уже садится, слепя лучами. Все знатные Навы учатся в детстве рисовать, читать, считать, красиво формулировать строки, для ведения летописей и каллиграфии.

Сейчас мне хочется взять в руки глиняную дощечку и сделать фреску той картины, что открылась мне.

— Элай… — приносит мне на ладошке Тахи теперь другие ягоды. — Капит сказал — съедобная.

Она пересыпает собранную ягоду мне в ладонь, и мы едим ее.

Ароматная терпкая и кисло-сладкая! Таких вкусов в Навваре нет.

— Очень вкусная, Тахи.

— Не ешь это! — шлепает мне по руке подошедшая Элодея.

Ягодки разлетаются.

— Разве ты не знаешь, что они бывают ядовитыми.