Разрушу твою жизнь

Мозг работал быстро, только внешние реакции замедлились. Со стороны, должно быть, я выглядела крайне странно.

В памяти сразу всплыла угроза, кинутая Соломоном. Почему я не рассказала о ней Шамилю? Почему не предупредила? Разве я считала, что друг моего отца бросает слова на ветер?

Неужели какая-то часть меня желала смерти любимому? Зажмурилась, ощущая отторжение от одной этой мысли. Нет, нет и ещё раз нет! Просто в моём мире Шамиль неуязвим. Я и не сомневалась, что он понимает, какая угроза может исходить от врагов.

Но почему же его ранили? Как он допустил подобное?

Я не помнила, как оказалась в приёмном покое. Динара всё плакала и плакала. А я же лишь с удивлением на неё смотрела, не находя в себе и слезинки. И замечала в её глазах осуждение.

– Тебе совсем безразличен мой племянник? – не выдержала она, реагируя на мою безучастность.

Сил лить слёзы не было.

Кто-то из медицинского персонала попросил ожидать, когда закончится операция. И я сидела, уставившись в одну точку.

Краем глаза замечала знакомые лица.

Белокурый Ян, бросивший на меня робкий взгляд, но не решившийся подходить ближе.

Вот появился брат Шамиля с супругой. На её плечах накинут врачебный халат. Догадалась, что она тоже здесь работает и, вероятно, только что узнала о случившемся.

Обратила внимание, как она едва заметным жестом успокаивает супруга, который сейчас так похож на цербера.

Отвела взгляд, не понимая, в чём причины такой ненависти.

– Привет, – донёсся до меня знакомый голосок. Эльфоподобная жена Якуба опустилась напротив меня на корточки, сжав своими тонкими пальцами мою кисть. – Хочешь, я принесу тебе успокоительное?

Ожидала почему-то, что она скажет, что Шамиль выкарабкается. Что он сильный. Мне так нужно было услышать эти слова. Пусть даже они окажутся ложью.

Покачала отрицательно головой, так и не находя в себе не то что слов, даже звуков.

Я видела в отражении её глаз, что она ужасно боится когда-нибудь оказаться на моём месте. А я же на своём была уже не раз.

Убрала аккуратно руку. Мне не хотелось ни с кем говорить. Ещё меньше хотелось видеть жалость и сострадание. Я не готова их отражать. Изображать какие-то типичные для таких случаев эмоции.