Разбуди меня (СИ)

То есть для меня не составляло особого труда взять лезвие и нарисовать на руке пару тонких, сочащихся каплями крови царапин.

Так я и написал Яну, когда он спросил, готов ли я выполнять его задания."

"Но смысл оказался вовсе не в том, чтобы делать себе больно. Ян умел создавать атмосферу. Настроение, когда страх смерти отступает и приходит спокойствие. Принятие, смирение. Называть можно как угодно.

Каждый день я отмечал глубоким сигаретным ожогом на внутренней стороне предплечья. Самые первые уже успели превратиться в свежие шрамы, но каждый из них я помнил.

Ян называл это «фиксацией» и настаивал, чтобы каждую отметину я делал при нем. То есть в процессе нашей беседы. Чтобы описывал ему, что чувствую.

Мне оставалось еще десять. И единственное, что меня беспокоило – это то, что станет с моей матерью после того, как. Впрочем, именно это и было той единственной темой, которую я старался с Яном не обсуждать.

Я помнил каждый наш разговор. И самый первый, и то, когда я впервые услышал его голос.

Я долго не мог ничего ответить, просто слушал его дыхание и звенящую пустоту в собственной голове. Ян не торопил. И когда я выдавил из себя несчастное «привет», тихо спросил, как я. Без претензий на всякую философскую чушь. В тот вечер мы просто говорили. Я сидел на чуть влажных от прошедшего дождя перилах моста, прижимал к уху свой смартфон с голосом Яна и чувствовал себя счастливым.

После этого он звонил мне часто. Слушал мои задушенные всхлипы, когда я пытался сдержать подступающие слезы, мое срывающееся дыхание, когда я прижимал сигарету к коже предплечья.

Не знаю, было ли такое предусмотрено правилами игры.

Впрочем, все это меня волновало мало. Потому что Ян умел подбирать слова. И чем ближе было мое последнее задание, тем меньше я боялся. Смерть больше не казалась мне чем-то страшным, а представлялась избавлением. Вечным покоем, местом, где больше не будет ни больно, ни страшно, ни одиноко. И от всего этого меня отделял один-единственный шаг.

– Здравствуйте, – губы выговаривают это автоматически, когда я прохожу мимо сидящих на подъездной лавке пожилых соседок.

– Здравствуй. Как мама? – интересуется Клавдия Сергеевна, старшая по подъезду и любительница совать нос в чужие дела.

Что мне ответить? Что вообще можно ответить на такой вопрос?

– Ну… – господи, зачем я вообще поздоровался? – Как обычно. Извините, – я прикладываю ключ к гнезду, дергаю дверь и просачиваюсь в подъезд.