Расстрельный список

По полу катилась бутыль с горилкой. В общем, погром. Не страшно. Мигнем – новое притащат, награбят, если надо. Но Коновод все не успокаивался.

Объяснялось все просто. Пока мы судили-рядили военные вопросы, за нашей спиной на стол заскочил огромный полосатый кот и вцепился зубами в круг колбасы. Откуда только сил хватило – поволок его целиком. И так нервный, Коновод, завидев это святотатство, не нашел ничего лучше, чем схватиться за оружие. В кота не попал, зато хвостатый, метаясь от пуль, опрокинул все что только мог.

– Не, ну стащил колбасу! Мерзкое отродье!

Коновод ненавидел кошек. И собак тоже. Впрочем, как и людей. Только лошадей любил и прощал им все."

"– Так, Петро, пиши приказ, – обернулся он к главному писарю. – В селе кошек извести ядами и огнестрельным оружием. Записал?

– Да ты чего! – изумился Батько. – Ну не зли народ. И не смеши.

Коновод диковато посмотрел на него. Но дальше скандалить раздумал. Рассудительный «первый министр» оказывал на него успокаивающее воздействие, как листья валерианы.

Впрочем, ему не столько жаль было самой колбасы, сколько он имел подспудное желание сбросить страшное нервное напряжение. Что он и сделал. Так что наглый кот подвернулся очень даже кстати.

Виной его кручины было то, что обстановка на «поле боя» не внушала никакой жизнерадостности. Днище нашего освободительного движения начинало подгорать, как забытый на костре котел. А Коновод, вместо того, чтобы идти осмысленной дорогой если не к светлому будущему, то хотя бы к польской границе, упорно продолжал водить войско какими-то петлями, захватывая и оставляя никому не нужные селенья.

Суета с кошкой закончилась, и мы снова вернулись к вопросам нашего дальнейшего существования.

– Нам к границе надо продвигаться, – спокойно, но напористо, со знанием дела произнес Батько, бывший царский фельдфебель, понюхавший пороха и на германской войне, и на всех за ней последовавших.

Все понимали, что восстание захлебывается. Нас начинают прижимать. И воли нам осталось недолго, тем более что Украина никак не желала подниматься в едином порыве в священный бой за свою независимость.

– Со шляхтой вернемся? – поинтересовался я.