Расстрельный список

– А ну вон отсюда, дармоеды! – рявкнул Коновод неожиданно зычным голосом.

И жрунов как ветром сдуло. Мы остались в избе вдвоем.

– Смочи горло, – кивнул Коновод на литровую бутыль самогона. – Под амброзию и разговор веселее.

– Нет, благодарствую. Когда в деле, я не пью, – отрицательно покачал я головой, примостившись на лавку.

– Ну и правильно. – Коновод вдруг резким движением смахнул бутылку со стола, так что она упала и покатилась по полу, расплескивая мутную жидкость. Вытащил из кармана кожанки серебряную флягу и приложился.

Он сунул флягу обратно в карман и на миг замер, оловянными глазами смотря куда-то впереди себя, в одному ему видимую даль. А я смотрел на него, осмысливая первые впечатления, которые бывают часто самыми верными.

Павло Христюк, поначалу прозван был Христосиком, но постепенно его стали величать уважительно – Коноводом, что означает нечто вроде предводителя. Насколько о нем был наслышан, это такой рафинированный продукт Гражданской войны, вся его суть огранена ею, там он был сотворен как лидер и без нее он себя не мыслит.

Когда война затихала, не брезговал он контрабандой и бандитизмом. Сновал между Польшей, Румынией и Украиной. А в прошлом году возник в виде заступника обижаемых Советами раскулачиваемых крестьян.

Страшно ушлый и неестественно живучий. Только в этом году пару раз попадался в засаду ОГПУ и успешно уходил, оставляя за спиной убитых соратников. Притом в последний раз, в феврале, пристрелил своего двоюродного брата, которого посчитал предателем, устроившим ему ловушку.

– Сдвинулся народ с места! За правду поднялся! – неожиданно нарушил молчание Коновод, и в его голосе звучало крайнее воодушевление."

"– Ну а вешать-то зачем сразу? – сказал я, припомнив ему два тела, болтающихся в петлях на площади.