Рассказы

Значит, есть другое объяснение. Следовательно, время на версию, что она потеряна, потрачено зря. А время, потраченное на другие возможности, было бы плодотворней.

— И какие другие возможности?

— Когда президент Форд пришел на смену президенту Никсону?

— Десять дней назад.

— Значит, наверняка тогда в Штабе и начали пересматривать старые планы. И уверен, что единственный важный — китайский. Поэтому нас сюда и направили. Но мы — фаза вооруженного конфликта. Значит, раньше нас сюда командировали каких-нибудь планировщиков.

Где-то неделю назад. И им приказали разобраться со всем в два раза быстрей. А работы у них много, так?

— Всегда.

— И какая последняя фаза их работы?

— Пересмотр кодовой книжки согласно обновившимся планам.

— Когда последний срок?

— Теоретически мы должны быть готовы сегодня в полночь, если поступит приказ президента.

— Значит, может быть, кто-то где-то работал над кодами всю ночь напролет. Кто-то из тыловых, кто прибыл сюда с неделю назад.

— Уверен, так и есть. Но мы уже проверили всю базу.

Первым же делом.

— Может, он работал не на посту.

— Значит, самовольно.

— Но и так бывает.

— Знаю. Но даже если так, он бы давно объявился на базе и книжка давно бы лежала в сейфе.

— А если он перетрудился и уснул? Если он еще не проснулся? Если кодовая книжка все еще у него на кухонном столе?

— Где?

— Через улицу, — сказал Ричер. — Постучите и спросите Хелен.

Глава двадцать вторая"

"Джо вернулся с прогулки спустя час, и они с братом и отцом отправились на пляж плавать.

Вода была теплая, песок белый, а пальмы покачивались. Они бродили и гуляли по пляжу, пока солнце не опустилось к горизонту, а потом направились в душный домик в конце бетонной улицы, где через час снова зазвонил новый телефон и Джози сказала, что ее отец умер. Старый Лорен Мотье скончался в девяносто лет, забрав с собой, как и все люди, неизвестные сокровенные надежды и мечтания и страхи и переживания, и оставив за собой, как и большинство, тонкий след в виде живых потомков. Он не представлял, что вырастет из его растрепанной дочурки и двух красавцев-внуков, и даже не думал представлять, но, как и каждый европеец двадцать первого века, он надеялся, что они проживут в мире, процветании и достатке, хотя одновременно и понимал, что наверняка этого не будет. И потому надеялся, что они примут свое бремя с достоинством и хорошим настроением, и в последние минуты радовался тому, что пока так и было, и, наверное, так и будет.