Расписной

 – Вот вам, менты поганые! Взяли? Выкусите!

– Молодец, Зубач, здорово придумал! – приободрился Груша.

– Да, по небу я еще от ментов не отрывался! – хмыкнул Катала. И неожиданно во весь голос заорал популярную зэковскую песню:

По тундре, по железной дороге,

Там, где мчится курьерский Воркута – Ленинград,

Мы бежали с тобою, опасаясь погони,

Опасаясь тревоги и криков солдат…

Надсаженный голос с трудом пробивался сквозь рев двигателей, дребезжанье обшивки и гул воздушных завихрений за тонким дюралевым листом фюзеляжа.

– Теперь нас хрен достанут!

– Руки коротки!"

"– Ох и погуляем теперь!

Повышенная шумность не насторожила преступников и не испортила им настроения. Они просто не знали, что она означает. Как не знали и об устройстве самолетов транспортной авиации. Эти машины не предназначены для перевозки людей, поэтому герметичной в них является только кабина пилотов. В грузовом отсеке давление и температура равны давлению и температуре за бортом.

– Кайф! Еще бы водки!

– Потерпи, Груша, скоро нажремся от души!

Дело было весною, зеленеющим маем,

Когда тундра проснулась, развернулась ковром…

– Эй, Расписной, чего такой смурной?

– Устал.

Прикрыв глаза, Вольф напряженно размышлял.

Рабочий потолок «Ан-24» – восемь тысяч метров. Значит, минус пятьдесят по Цельсию и почти полное отсутствие кислорода. Верная смерть. Причем недостаток воздуха ощущается уже на трех тысячах. Скорость набора высоты – сто пятьдесят метров в минуту. Через двадцать минут начнется… За это время самолет пролетит около двухсот километров.

Итак, задача…

Наметив план действий, Вольф незаметно взял себя за запястье и принялся считать пульс. Обычно у него стабильно восемьдесят ударов в минуту. С учетом перенесенных нагрузок и волнения можно ожидать повышения до девяноста-ста. Пусть будет сто, для ровного счета. Двадцать минут – это две тысячи ударов.

Несколько раз он сбивался, но определил время правильно, потому что почти сразу ощутил первые признаки нехватки кислорода. К тому же стало заметно холодней. Не торопясь, Вольф поднялся, прошелся взад-вперед, будто разминая ноги. Зубач и Груша дремали, Челюсть тоже находился в полузабытьи. Катала бодрствовал, хотя отчаянно зевал: организм пытался компенсировать недостаток кислорода.