Расписной

 – В дому по людским законам живут! Ты чего беспредел творишь?

– А по закону честного фраера [58] ментом называть можно? Да за это на пику сажают! Щас я ему башку сверну, и любая сходка скажет, что я прав!

Груша пытался протестовать, но из перекошенного рта вырывался лишь сдавленный хрип.

– Тебя еще за честного фраера никто не признал! – пробурчал Зубач и отвел взгляд. – И ментом тут никого не называли. Отпусти его, потом разбор проведем. Сейчас речь об этой рыбе!

Он повернулся к Резаному. Остальные арестанты, молча наблюдавшие за развитием событий, с готовностью переключились на предполагаемую жертву.

– Давай для начала рассчитайся за спор, – сказал Микула потерявшему свою наглость Резаному.

– Где мой стольник? – Катала протянул руку, требовательно шевеля пальцами.

– Я… Я завтра отдам. – Новичок смотрел в сторону и бледнел на глазах.

– А, так ты фуфломет! – презрительно протянул Катала и безнадежно махнул рукой.

– Со спором все ясно, – подвел итог Микула. – А что ты вчера мне сказал? Новичок молчал.

– Ты мне сказал, что на «четверке» зону топтал. А оказалось – это фуфло! Резаный громко сглотнул.

– Ты мне сказал, что Пинтос тебя знает? – продолжал Микула. – И это фуфло! Что ты теперь скажешь? Как перед людьми объяснишься?

– Ну чего особенного… На «четверке», на «шестерке»… Какая разница, они почти рядом… – неубедительно пробубнил Резаный.

– Честный бродяга зоны не путает, ему скрывать нечего! – вмешался Зубач.

– Погоди! – оборвал его Микула и снова обратился к Резаному: – Ты мне еще много фуфла прогнал! Что за гоп-стоп чалился обе ходки… И на плече тигр выколот! А откуда тогда наколка бакланская? Она постарее, вон выцвела уже…

– С пьяни накололи… Еще по воле – молодой был, дурной…

– Да? А над губой что за шрамик?

– Где? А-а-а… – Резаный потрогал лицо.

– А может, ты что-то выводил? – снова заулыбался своей изобличающей улыбкой Зубач. – Может, там у тебя точка была вафлерская?

– Ах ты, сука!"

"Резаный стремительно бросился вперед, но калмык упал ему под ноги, и пудовый кулак не дотянулся до улыбки Зубача. Туша здоровяка второй раз грохнулась на пол, и тут же на него со всех сторон обрушился град ударов.