Расписной

Но он не собирался.

– Что молчишь? Шлепнул бы друга? За говенные камни?

– Ну, не такие уж они и говенные, – глядя в сторону, ответил Серж. – И потом, крысятничество – грех тяжкий…

– Я тебя понял, дружище! – Волк широко улыбнулся. – Тем вкуснее будет обед.

* * *Прилично пообедать в центре столицы практически невозможно. В кафе самообслуживания стоят хвосты очередей, только через час можно добраться до столовского винегрета, невкусных сосисок и шницеля с картошкой. На дверях немногочисленных ресторанов висят таблички «Мест нет».

Элитные даже не вывешивают табличек – туда и так никто не идет. Кроме тех, кому положено.

«Прага» относилась к суперэлитным. У входа стояли сияющие «Волги» из специальных гаражей, диковинные «Мерседесы» и «Вольво» с посольскими номерами, даже «Чайка» с антеннами спецсвязи. За отсвечивающим стеклом тяжелой, отделанной бронзой двери белым пятном маячило лицо швейцара. При виде Сержа он приветливо распахнул дверь и расплылся в улыбке.

– Пожалуйте, Николай Павлович, проходите!

Потом уже без улыбки обратился к Волку:

– А тебе через служебный ход надо!

– Это мой гость, – сказал Серж.

 – Мы служили вместе.

– А… – швейцар явно растерялся. – Только как Марат Витальевич посмотрит…

–Что?!

– Нет, ничего. Но в общий зал совершенно невозможно… Сами знаете.

Серж сдал вышколенному гардеробщику дорогое пальто-реглан и норковую ушанку. Вольф протянул через отполированный прилавок телогрейку и черную трикотажную шапочку, напоминающую колпак Буратино.

У зеркала прихорашивались две симпатичные девушки в неподходящих ко времени вечерних платьях. Они изумленно обернулись, рассматривая могучую фигуру, обтянутую черным рабочим комбинезоном. Можно было смело держать пари, что таких посетителей здесь отродясь не бывало.

– Это иностранки? – спросил Вольф, разглядывая голые плечи девушек и блестки на веках.

– Нет, обыкновенные проститутки, – не понижая голоса, ответил Серж.

Они стали подниматься по чистым мраморным ступеням с заправленным под блестящие медные прутья красным ковром.

На площадке второго этажа их встретил человек в смокинге, накрахмаленной сорочке и галстуке-бабочке. Уверенные манеры, холеное лицо, перстень-печатка на пухлом пальце – все это казалось нарочитым, скрывающим совсем другую суть. Вольф понял, что это и есть Марат Витальевич. И он уже был в курсе возникшей проблемы.

– Э-э, здравствуйте, Николай Павлович, – вальяжно поздоровался человек.