Расписной

При одинаковой же сумме всегда выигрывает банкир. Тогда к чему эта деланая озабоченность?

– Восемнадцать.

Седой бросил карты. Девятка, шестерка и дама веером рассыпались поверх выигрышных десяток.

– Выходит, повезло тебе? – Тяжелый взгляд пригвоздил банкира к лавке.

– Выходит так, – кивнул тот и демонстративно положил перед Каликом колоду: мол, если хочешь – проверяй.

– Если я тебя на вольтах или зехере [6] заловлю – клешню отрублю, – спокойно произнес Калик, даже не посмотрев на колоду.

Угрюмые переглянулись.

Приподнятые брови опали, будто в домиках подпилили стропила.

– Да что я – волчара позорный, дьявол зачуханный? – обиделся Катала. – Не врубаюсь, с кем финтами шпилить?

– Ладно. Я сказал, ты слышал. Ероха!

У невидимой границы тут же появился толстый мужик в черных сатиновых трусах до колена. Вид у него был обреченный, мокрая грудь тяжело вздымалась.

– Жарко? – вроде как сочувственно спросил Калик.

– Дышать… нечем… – с трудом проговорил тот, глядя в пол.

– Ты свой костюм спортивный Катале-то отдай. Куда он тебе в такую жару?

– Зачем зайцу жилетка, он ее о кусты порвет! – хохотнул Катала. – Не бзди, Ероха, до зимы снова шерстью обрастешь…

– Я не доживу до зимы. У меня сердце выскакивает…

Калик недобро прищурил глаза.

– А как ты думал народное добро разграблять? Тащи костюм, хищник! И не коси, тут твои мастырки не канают! [7]

Вор повернулся к Расписному:

– Икряной [8] нас жалобить хочет! Мы шкурой рискуем за пару соток, а он, гумозник, в кабинете сидел и без напряга тыщи тырил!

– А тут и впрямь жарковато! – Расписной стянул через голову взопревшую рубаху, стащил брюки, оставшись в белых облегающих плавках.

Калик и Катала переглянулись, угрюмые впились взглядами в открывшуюся картинную галерею на могучем теле культуриста."

"Трехкупольный храм во всю грудь говорил о трех судимостях, а размер и расположение татуировки вкупе с витыми погонами на плечах и звездами вокруг сосков свидетельствовали, что по рангу он не уступает Калику.