Группа специального назначения

Нет, бесполезно, живым его не взять, слишком велика дистанция… Субъект зарычал, вскинул пистолет, собираясь для начала расправиться с Коганом. Тот держал «ТТ» за спиной и пока не применял, а ведь мог давно пристрелить этого паршивца!

Максим вскочил, они с Коганом открыли огонь одновременно — за миг до того, как преступник нажал на спуск! Шансов у бедняги не было, пули кромсали его, он дергался, махал конечностями, потом повалился навзничь, раскинув руки — словно собрался обнять потрескавшийся потолок.

Он и мертвый продолжал скалиться, кровь стекала из всех ран.

Усатый приходил в себя, хрипел, полз к своему пистолету. Коган предостерегающе закричал. Но Максим и сам это видел. Он перепрыгнул через бочку, подлетел и пнул бандита по руке в тот момент, когда тот схватил оружие. Усатый застонал от боли, вцепился в запястье, револьвер упрыгал в темноту.

— Вставай, скотина, отвоевал свое… — Максим схватил мужика за шиворот. Коган остался сзади. Он не ожидал такой прыти от дезориентированного человека! Тот бешено рванулся по спирали, вырвался из захвата, вцепился Шелестову в ногу.

Земля качнулась, ушла из-под ног. Майор замахал руками, чтобы удержаться, проревел что-то возмущенное. Коган, не спать! В полете ухитрился махнуть носком ботинка — удар пришелся усатому в подбородок. Оба рухнули на пол, но тут же подскочили и с ревом кинулись друг на друга, будто озверевшие."

"Удар в живот, Максима чуть не вырвало, в глазах потемнело. Но он успел ударить противника в челюсть.

Усатый отпрянул, мотнул головой, словно сбрасывал оцепенение. Хрустело, как в лесу под ногами в сухой день — хана челюсти! Усатый изнемогал от боли, но рвался в бой, как озверелый фанатик. Физиономия искривленная, в кулаках неслабая тяжесть. Максим отпрянул, поскользнулся. Коган снова решил помочь — понял, что командиру несладко. Подлетел сбоку, отвесил затрещину. Усатый покатился, гремя костями. Максим и Коган молча смотрели, как в трех метрах от них извивается на полу побитое тело.

Бандит медленно поднимался с перекошенным лицом. Волосы растрепались, левая скула съехала набок. В глазах кипела боль. Он пытался говорить, но не мог, испускал из горла невнятные звуки. Но члены его еще работали, он потянулся к голенищу короткого сапога, и в следующее мгновение в руке блеснул нож.

— Уймись, — пробормотал Шелестов. — Усугубляешь свою вину.

Сомнительно, что в этом состоянии усатый смог бы эффективно работать ножом.