Группа специального назначения

 — Не убивать, пожалуйста, за что, я не понимать… Что мы сделать? — своим сдавленным карканьем он напоминал придушенную ворону.

— Где расположена ваша часть? — грозно спросил Максим.

— Это в Ротцине, южнее, двенадцать километров отсюда… Мы патрулируем район вместе с немцами, это приказ германского командования… Каждый день по нескольку часов, у нас есть карта района, у каждого экипажа свой маршрут…

— Когда вы должны вернуться в часть?

— К вечеру, через шесть часов… Послушайте… — Венгр выгнулся дугой. — Кто вы? Зачем вы это… — Зрение вернулось, он с тихим ужасом смотрел на своих соратников, павших странной смертью.

— Но вы же не хотите воевать с Красной армией? Вам же это не нравится?

— Совсем не нравится, совсем… Мы не знаем, зачем нас сюда отправили… Несколько дней назад четверо наших оставили расположение части, им надо было домой… Они проехали сто километров, прежде чем их поймали… Их арестовали, нам всем объявили, что их расстреляют…

Моральный дух в венгерском воинстве был явно слабоват.

Максим многозначительно переглянулся с Буториным: справишься? Тот обреченно вздохнул, подошел к лежащему. Рядовой венгерской армии в страхе засучил ногами, глаза полезли из орбит. В горле замкнуло от страха. Максим отвернулся. Буторин работал быстро: парень шумно выдохнул, захрипел, когда сильные пальцы сжали горло. Буторину не нравилось, что он делал, а кому бы понравилось?

— Через некоторое время этих неудачников будут искать, — проговорил Сосновский.

— Да, — кивнул Максим, — принимаем это к сведению. Что там? — уставился он на мешки.

— Старый цемент, — объяснил Буторин.

Шелестов приподнял крышку люка. Вагончик стоял не на колесах, а на плитах. Под полом имелось неглубокое пространство, заваленное мусором.

— Туда их, — распорядился он. — Хоть вчетверо сворачивайте, хоть как, но чтобы вошли. Быстро, мужики, быстро. Сверху известью засыплем, чтобы не сразу завоняли.

Мотоцикл «R-75» выдавал неплохую мощность. Он обладал полным приводом, в люльке было сравнительно комфортно. Убивал грохот, издаваемый аппаратом, — разговаривать в поездке было невозможно.

Буторин сидел за рулем, натянув мотоциклетные очки. Сосновский пристроился сзади. Максим развалился в коляске, покуривал. Равнодушные лица с горем пополам стали получаться.