Радость пирата

Александра натянулась как струна, словно приготовившись к острой боли, но никто из них так и не смог произнести ни слова. Мэдди с некоторым запозданием поняла, что они с мужем должны удалиться.

— Майлз, Алекс, прошу нас простить, но нам с Льюисом необходимо переговорить наедине. Льюис, пойдем. — Мэдди взяла за руку своего несколько смущенного супруга и потащила его в вестибюль, а оттуда в библиотеку.

Майлз прочистил горло, чтобы вернуть себе голос. Слезы в сапфировых глазах Алекс лишали его мужества.

— Нет, — наконец произнес он.

 — Я не могу этого сделать. Я не могу сказать «прощай». Пока не могу. Я приду завтра с новостями о корабле.

— Нет, Майлз. Не надо откладывать. Завтра будет не легче, и послезавтра тоже… Давай покончим с этим раз и навсегда и попробуем каждый жить своей жизнью.

— Как ты можешь так спокойно говорить об этом!"

"— Спокойно? Видит Бог, у меня сердце разрывается! — воскликнула Алекс. — Сколько я молилась о том, чтобы этот миг никогда не наступил, но тщетно. Вот он пришел, мой самый трудный час.

Как я хочу, чтобы земля разверзлась подо мной и приняла меня в свои недра. Ничто не будет для меня горше, чем расстаться с тобой!

Алекс не слышала, как Майлз подошел к ней вплотную, и когда он, грубо схватив ее, повернул к себе, она не отстранилась.

— Я не дам тебе уйти, Алекс… Ты ведь знаешь это, правда? — спросил он хриплым от волнения голосом. — Я найду для тебя корабль, я закажу для тебя билет и сделаю все необходимые приготовления, но когда настанет время «Неистовому» уходить, ты все равно будешь со мной.

Я не хочу терять тебя, ты слишком нужна мне.

— Хорошо, Майлз, — с вызовом бросила она, — тогда люби меня прямо здесь и сейчас!

— Что?

Алекс стряхнула с плеч его руки и, вывернувшись, зло крикнула:

— Ты слышал! Люби меня прямо здесь! Или, если это место тебя не устраивает, вези меня на корабль или еще куда-нибудь, в Бель-Мер, в гостиницу… и люби меня там!

— Алекс…

— Сделай это, если можешь, Майлз!

Голос ее почти срывался на визг. Едва он делал шаг к ней, она отступала в сторону, повторяя:

— Люби меня! Обними и заставь меня поверить в то, что ты можешь прикасаться ко мне, не думая о Диего Родере, и я пойду за тобой на край света, сделаю для тебя все, что угодно, потому что я люблю тебя больше, чем саму жизнь.

Но если ты не можешь убедить меня, Майлз, — тихо заключила она, не замечая катящихся из глаз слез, — тогда прочь из моей жизни и дай мне попытаться собрать осколки моего разбитого сердца и как-нибудь сложить их в целое.