Радость пирата

Только в своей комнате ты имеешь право снимать его, — сообщила она.

Убрав волосы с лица северянки, она отделила небольшую прядь возле уха и, закрутив ее, подняла наверх и закрепила драгоценной заколкой. Повторив ту же процедуру с другой стороны, Шамиля достала вуаль, затканную золотыми нитями, и закрепила ее с помощью двух маленьких застежек. Затем Шамиля велела сопернице встать. Рабыни подняли зеркало, так, чтобы невеста могла видеть себя в полный рост.

Шамиля отошла, глядя на свою работу. Если, начиная наряжать Алекс, она еще тешила себя надеждой, что бледная кожа северянки окончательно поблекнет на фоне золотого наряда, что сам наряд, как бы созданный для пышнобедрых смуглых красавиц Востока будет выглядеть смешно и нелепо на женщине из северной страны, то теперь принцесса более не могла себя обманывать.

Ее соперница была красива, красива настолько, что ей не требовалось волшебство, чтобы влюбить в себя Ари-пашу. С убийственной ясностью Шамиля поняла: ее место любимой жены принца навеки потеряно. Черная зависть наполнила ее сердце. Она ненавидела свою соперницу, ненавидела так, как только можно ненавидеть врага.

Хлопнув в ладоши, Шамиля отпустила рабынь.

— Скоро начнется пир, — тихо сказала она, глядя на невесту принца с холодной враждебностью. — Не хочешь выпить стакан вина, чтобы успокоиться перед встречей с будущим мужем?

Глава 20

Маленький шатер на окраине стана принца был, наверное, самым невзрачным из всех, да и внутри обстановку едва ли можно было назвать роскошной. Быть может, Шамиля и сочла бы за унижение находиться в таких покоях, но для Майлза после двух суток, проведенных в трюме в компании крыс и Диего, обстановка показалась райской.

Кросс вспомнил глаза Алекс. В ее взгляде не было ненависти, не было даже укора за то, что ей пришлось пережить по его вине. В нем читалась только любовь."

"Майлз приподнялся со своей постели, услышав голоса. Полог приоткрылся, и с невыразимым удивлением он увидел двух стройных молоденьких темноволосых девушек. Они опустились на корточки у его ног, и одна из них зажгла лампу, а другая стала искать что-то в огромной корзине, которую принесла с собой.

Майлз не понимал, что происходит. Ситуация не прояснилась и тогда, когда здоровенный охранник принес в шатер два ведра воды и поставил их рядом с корзиной.

Одна из рабынь, чуть крупнее другой и, очевидно, менее стыдливая, заговорила с Майлзом на своем языке, но он покачал головой.

— Я не понимаю, — сказал он, надеясь, что смысл его слов будет ясен.