Рабыня страсти

Она думала, что губы его будут нежны, а лобзания сладки. Но эти поцелуи были дикими и почти болезненными. Она старалась высвободиться из его объятий, но как только ей удалось запрокинуть голову, она ощутила эти жгучие поцелуи на шее. И вдруг.., вдруг ей расхотелось вырываться. Она громко застонала, запустив пальцы в его густые, до плеч, темные волосы. Ведомая каким-то наитием, она уже отвечала на его поцелуи. Она чувствовала на спине его руки, пальцы ласкали кожу, обжигали… Она прильнула к нему всем телом и страстно зашептала на ухо:

— Возьми меня! Я не боюсь! Возьми меня!

…Он вот-вот упустит вожжи.

Если это случится, он не сможет вышколить Зейнаб. Он хочет ее. Хочет так, как никогда и никого прежде не хотел, но это случится тогда, когда он посчитает нужным. Он, а не она! Рабыня Страсти должна повиноваться своему господину по первому же его знаку…

Разомкнув объятия. Карим бросил девушку животом себе на коленки и несколько раз с силой шлепнул по попке:

— Ты непокорна, Зейнаб! — бранился он. — Если бы ты принадлежала мне, я бы привязал тебя за руки к специальным колоннам для бичевания — ты их еще увидишь — и задал бы тебе добрую порку! Сегодня ты не будешь спать подле меня.

Ступай сейчас же и ложись у моих ног, ты, похотливая лиска!

— Но ты отвечал на мои поцелуи! — злобно прошипела она. Шлепки причинили ей боль, но она не расплачется, словно глупое дитя…

— Повинуйся мне, Зейнаб! — в голосе уже звучала угроза.

— Я буду спать на полу, — не унималась она.

— Ты будешь спать там, где я велю! У меня в ногах! В этом доме есть комната для наказаний, я уверен.

А у кнута есть особый наконечник, который не оставит отметин на коже. Тебя никогда не привязывали между двух столбов и не хлестали бичом, Зейнаб? Мне говорили, что боль при этом воистину мучительна. Если ты тотчас же не подчинишься, я потребую, чтобы Донал Рай приказал слугам выпороть тебя. Двадцать плетей — думаю, неплохо для начала. Ты должна научиться послушанию. Полнейшая покорность — вот одна из основных добродетелей хорошей Рабыни Страсти. А из моего , дома не вышло еще ни одной негодной рабыни! Теперь иди и ложись у моих ног.

Будь поблизости кинжал — она заколола бы негодяя! Вместо этого она покорно отползла в изножье постели. Угрозы все еще звенели у нее в ушах. А взгляд Карима неопровержимо свидетельствовал, что он не шутит. Он и вправду прибьет ее, если она не покорится!

— Ненавижу тебя! — прошипела она, сверкая от ярости глазами.

— Вот и хорошо, — сказал он.