Рабыня страсти

Ну а если она этого не сделает, Иэн Фергюсон сразу поймет, что невеста его еще раньше утратила девственную чистоту. А Мак-Фергюс, как и говорила мать, убьет Груочь, не раздумывая ни секунды. Риган прекрасно знала историю их рождения и то, как старуха Бриди спасла им обеим жизнь, заверив, что девочки не представляют никакой опасности.

Риган снова вздохнула, наклонилась и подняла с земли плоский камушек. Потом прицелилась и умело запустила его так, что он запрыгал по воде. Она медленно брела вдоль берега, обдумывая свое будущее… Риган ни разу еще не удалялась больше, чем на милю или две от замка Бен Мак-Дун — ни разу в жизни.

А монастырь, в который ее отошлют, находится на другом краю Аллоа, на далеком побережье Стретчклайда. Она никогда больше не увидит ни замка Бен Мак-Дун, ни своей сестры… Слезы наворачивались на глаза. Невзирая на очевидную разницу в их положении, Груочь всегда любила сестру. Что же до других, то лишь Сорча могла различить близняшек: посему все прочие были с нею весьма любезны, никогда не будучи уверены, кто перед ними: любимица Груочь или отверженная Риган. Теперь же на ее долю остаются лишь воспоминания…

Капля дождя упала ей на щеку. Взглянув наверх, Риган увидела, что в небе над горами собираются весенние тучки. Она поспешила домой, где нашла Груочь, сидящую у огня.

— Ты уже послала за Мак-Фергюсом? — спросила сестру Риган. — Ему надо бы узнать о рождении Малькольма и о состоянии нашей матери.

— Нет, я никого не посылала, — отвечала Груочь, — я просто сижу здесь и думаю, как странно будет жить без матери… Я останусь одна, когда тебя увезут, моя Риган.

Невыносимо тяжко думать об этом…«

— Но у тебя будут и муж, и дети — и дни твои будут заполнены заботами, Груочь, — отвечала Риган. — А вот у меня ничего не будет. Мне не по душе мысль об этом монастыре, но Мак-Фергюс еще при рождении приговорил меня… И тебя тоже. Мы обе будем сыты, одеты, накормлены и в тепле, но достаточно ли этого?

— На свете существует любовь, — мягко произнесла Груочь.

— Я не знаю, что такое любовь. — призналась Риган. — Меня никто и никогда не любил, Груочь, — ну, может быть, только ты… У мамы в сердце не было для меня любви. Парни никогда даже не улыбались мне, думая, что я — это ты. Или, возможно, потому что считали меня будущей монашкой, — она грустно рассмеялась. — Что такое любовь? Для меня это пустой звук, но если это и впрямь что-то стоящее, то я желаю тебе любви, сестра.